Ему снова стало плохо, он едва доплёлся до входной двери, отпер её и подозвал к себе пробегавшего мимо мальчишку:
— Позови Дуремараааа…
Он на самом деле через пару дней привёл в дом профессионального учителя танцев, которого звали синьор Августо, человека сурового и жестокого. Они на пару с Карабасом принялись муштровать деревянных кукол, так, что те валились от усталости с ног.
Карабасу-Барабасу пришлось даже временно нанять приходящую служанку — всё свободное от выступлений время кукол теперь уходило на обучение танцам.
Вечерами куклы сидели в кладовке на голом полу, кутаясь в тоненькие одеяла и хныкали:
— Когда же это кончится? Почему нам не становится лучше? Почему мы не живём так же хорошо, как Мальвина или хотя бы как Пьеро или Арлекин? Ведь мы теперь тоже артисты, мы нравимся публике, почему с нами Карабас-Барабас не носится, как с тухлым яйцом?
Одна Прозерпина не ныла. Её не в меру темпераментная и яростная натура, несгибаемая гордыня и упрямство жаждали действий, причём, таких, что требовали наступить даже на саму себя.
— Хватит жалеть себя! — шипела она. — Лично я готова хоть печёнку надорвать, а доказать синьору Карабасу, что я могу больше, чем Мальвина! Этот учитель танцев — наш шанс! Помните, как в то время, когда мы жили у дядюшки Джоакино, мы не хотели ничему учиться, чем всё это кончилось? Мальвина возвысилась над нами, для неё покупали и мебель и наряды, она жрала булочки и пила какао, а мы выполняли грязные работы и терпели боль! А вот теперь Мальвина по целым дням валяется то в постели, то в кресле-качалке, а я не пожалею сил и выучусь таким танцам, какие не умеет танцевать она! И уже она не сравнится со мной! Может даже, синьор Карабас отдаст мне её закуток и её наряды!
========== Глава 33. Прозерпина восстаёт против Мальвины и снова оказывается наказанной за это ==========
И Прозерпина на самом деле так старалась обучиться новым танцам, что у неё задымились ноги. Она бросилась в кухню, где находился колодец и плюхнулась в него.
Карабасу-Барабасу это понравилось:
— Вот, деревяшки, как вы должны стараться! Отныне вы все будете так выплясывать, что у вас тоже должны дымиться ноги! Или смотрите у меня, плохо вам будет!
Он не бросил этих слов на ветер. Он поставил в комнате для репетиций корыто с водой, чтобы куклы могли тушить свои ноги, когда они задымятся. И начал гонять кукол так, что во время танцев у них валил дым от ног.
Вечерами в кладовке куклы выговаривали Прозерпине:
— Прозерпина, ну, чёрт бы тебя побрал! Это из-за тебя мы все пляшем, как сумасшедшие, того и гляди, дух из нас выскочит!
— Ну и пусть выскочит! А я хочу стать настоящей танцовщицей, не то, что эта фарфоровая статуэтка Мальвина, которая едва шевелилась на сцене и пищала песенки своим слащавым голоском! Зрители её любили, потому что им не показывали чего-то лучшего!
А зрители на самом деле скучали по девочке с голубыми волосами. Встречая Карабаса-Барабаса на рынке или в пивной или ещё где-нибудь, ему задавали один и тот же вопрос, вызывавший у него нервный тик: будет ли в его новом театре выступать девочка с голубыми волосами?
Карабас-Барабас трясся от злобы. Уже несколько представлений в его театре прошли без Мальвины, он специально не выпускал её на сцену, чтобы убедиться, что может обойтись без неё, что зрители оценят его пьесу и других кукол, что и без Мальвины у него могут быть такие же доходы, как были при ней. И зрителям, вроде, нравились и его пьеса и другие куклы, но эти вопросы про девочку с голубыми волосами доказывали, что она была ещё востребована. Это мешало Карабасу-Барабасу объявить Мальвину ненужной ему, лишить её закутка за розовыми занавесками, нарядов и булочек с какао. Все эти дни, прошедшие для неё без выхода на сцену она только бездельничала в своё удовольствие и, как прежде, ела булочки и пила какао…
” — Так не пойдёт! — бесился Карабас-Барабас. — Пусть отрабатывает мне своё содержание! Пусть куклы теперь по целым дням обучаются танцам, а она развлекает зрителей со своим Артемоном! А то псина тоже даром ест. “
Он отправился к ней в чуланчик, а до этого там успела побывать Прозерпина. Деревянная кукла успела выучить несколько танцевальных па и, ворвавшись без разрешения в закуток к Мальвине, тут же продемонстрировала их с лихим бахвальством.
— Видела, фарфоровая, как я могу? — закричала она. — А ты так когда-нибудь могла? Ты же двигалась по сцене, как дохлая муха, едва перебирая ножками! Ты никогда не хотела по-настоящему трудиться! Вот и сейчас валяешься на кровати, как квашня!
Мальвина на самом деле полусидела на кровати, опершись на гору подушек и поедала обед, приготовленный и поданный ей Артемоном. Отставив на маленькую табуретку грязную после съеденного омлета тарелку, Мальвина впилась в Прозерпину холодными глазами.
— Видимо, ты не поддаёшься воспитанию. Сколько раз я учила тебя, чтобы ты не смела мне ни перечить, ни дерзить, а ты снова за своё.
— Да чихала я на тебя — теперь! — Прозерпина в ярости выкатила бешеные глаза. — Я изучаю настоящие танцы — джигу, тарантеллу, самбо! Зрители как это увидят — ахнут! Я стану настоящей, понимаешь, настоящей артисткой! И всё это, — она обвела рукой закуток Мальвины, — мебель, твои наряды, твоя кровать будут моими, потому что это я, а не ты, буду приносить деньги синьору Карабасу! Синьор Карабас будет ценить меня, а не тебя! И тогда я попрошу у него в служанки тебя! Это ты будешь мыть мне ноги и готовить ванну!
Мальвина не изменилась в лице.
— До этого, голубушка, дожить тебе надо.
Деревянное жёлтое лицо Прозерпины исказилось от злобы.
— Что?! Ты мне угрожаешь? Ты думаешь, ты такая влиятельная, как раньше? Да ты теперь никто! Ты фарфоровая полудохлая статуэтка!
— Рано ты голос подала.
— Поговори ещё! — на губах Прозерпины выступила пена. — Ты же кусок фарфора, ты даже не сможешь защититься, — голос её сделался хриплым. — А я дерево! Сильное, твёрдое, крепкое дерево! — она сжала кулаки и подняла их. — Да я один раз ударю тебя вот этим большим сильным кулаком по голове — и ты умрёшь!