В это время в дверь постучали: пожаловал молочник. Карабас-Барабас еле добрался до двери, открыл её и взмолился:
— Врач! Мне нужен врач! Умоляю, приведите врача! Умоляю, не приводите врача, который берёт слишком дорого! Найдите врача подешевле! Как можно дешевле!
Молочник отправился на поиски врача для Карабаса, ворча по дороге:
— Вот скряга, ты подумай! Ведь богат, денег куры не клюют, а всё ему подешевле! Вот и за молоко всегда торгуется, клянчит, чтобы уступили ему хоть жалкий грош. Где ж ему подешевле врача-то найти? Разве привести того сморчка, коновала-пиявочника Дуремара…
Карабас-Барабас лежал на кровати с поднявшимся до критической точки давлением, когда к нему явился Дуремар и принялся ставить ему пиявок. Карабасу полегчало и он был доволен, что ему не надо платить слишком дорого за своё выздоровление.
В ту же ночь к Мальвине вновь пожаловали змеи и кукла показала им золотые монеты, взятые из сундука Карабаса и попросила спрятать их куда-нибудь в надёжное место.
— Я не знаю, сколько всего таких монет придётся отдать за паспорт, если птицы вообще смогут разузнать, кто бы этот паспорт мне бы сделал. Тогда я могла бы стать свободной без опасения, что Карабас заставит меня снова работать на него. А кроме того, я хотела бы взять театр в своё управление, а Карабаса…
— Ты хотела бы, чтобы мы его умертвили?
— Нет, это крайняя мера. Ласточки, что живут под крышей дома одного юриста и знают многие законы ещё раньше объяснили мне, что если Карабас бы умер, то театр выкупил бы другой человек, а поскольку у нас нет паспортов, то и он может заставить кукол работать на себя, точно так же, как Карабас-Барабас. Поэтому, советовали мне ласточки, было бы хорошо, если бы театр формально принадлежал бы Карабасу, но сам Карабас оказался бы в состоянии, когда он сам не способен управлять своим театром. Допустим, в клинике для душевнобольных. Тогда я, если бы у меня был паспорт, стала бы управлять театром.
— Зачем тебе это нужно? Не проще ли, получив паспорт, просто уйти и выступать самой, арендовав балаган?
— Можно и так, но я также получила весть от птиц, что дядюшка Джоакино, мой творец, собрался лепить новых кукол из глины, из того самого пласта глины, из которого произошла я. Это будут мои братья и сёстры, вот о них я и думаю. Когда они будут готовы, возможно, Карабас захочет украсть и их и заставить работать на себя. И ведь украдёт! Дядюшка Джоакино такой наивный и безвольный, что наверняка допустит это. А я этого не хочу. Поэтому мне нужно заполучить театр Карабаса. Тогда я могла бы пригласить на работу в этот театр своих братьев и сестёр, глиняных кукол, они бы помогли мне управлять театром, мы бы не были рабами, нас бы никто не притеснял и мы бы прожили счастливую жизнь. С роднёй, дорогие змеечки, всегда лучше, чем одному!
— Дааа, змеиный клубок всегда лучше, чем одинокая змея! — согласились с ней змеи и пообещали спрятать золотые Мальвины в надёжное место — под корни старого дуба и сторожить их.
========== Глава 32. Учитель танцев для деревянных кукол ==========
На следующий день, когда Карабас-Барабас повёл деревянных кукол на другую половину театра для очередного представления, Мальвине уже не было нужды забираться в денежное хранилище Карабаса-Барабаса, чтобы взять ещё несколько монет. Змеи договорились за неё с мышами:
— Мы не будем охотиться на вас в этом доме и возле дома, а вы за это каждый день берите из сундука Карабаса-Барабаса несколько золотых монет и несите под старый дуб. Там, в сундуке, кажется, большая замочная скважина, вы пролезете!
Мальвина знала о этом договоре змей с мышами и могла быть спокойна, что где-то под старым дубом для неё копятся деньги.
Когда представление было закончено и Карабас-Барабас вернулся с куклами на жилую половину, Мальвина ждала его, сидя на маленьком пуфике, расправив пышный подол белого в жёлтый горошек платьица. У ног её лежал Артемон, высунув длинный алый язык и повиливая хвостом, на конце которого был завязан бантик. Кукла поглаживала и почёсывала его затылок.
Карабас-Барабас недобро покосился в её сторону, предчувствуя что-то неприятное.
— Ты что тут расселась? — грубо рявкнул он.
— Надеялась расслышать аплодисменты куклам.
Карабас-Барабас осклабился:
— Завидуешь, фарфоровая? Тебе-то уже так не хлопают.
Мальвина подняла на него невинные чистые глаза:
— О да. Ведь я уже не выхожу на сцену, как же мне похлопают? А деревянным куклам сегодня ещё хлопали…
— Что значит «сегодня ещё хлопали»? — насторожился Карабас-Барабас. — Мои куклы выступают в солидном театре, почтеннейшая публика будет ценить выступление моих кукол всегда!
— Хорошо бы так, — Мальвина игриво потеребила пуделя за ухом. — Будем надеяться, что «полька-птичка» не надоест почтеннейшей публике и завтра, и послезавтра, и после-послезавтра и после-после-после…
— Заткнись! — Карабас-Барабас ощущал, как кровь снова приливает к его затылку. Он признавал, что Мальвина говорила правду: «полька-птичка» деревянных кукол могла надоесть зрителям уже через несколько дней, а других танцев куклы пока не знали.
— Не пожалею денег, — прохрипел он злобно, — но найму профессионального учителя танцев и пусть только эти деревяшки не научатся мне плясать такие танцы, какие зрителям и не снились! Они научатся или дух вышибу из них!
— Научатся, — глаза Мальвины всё так же источали кроткую невинность, — конечно. Ведь «польку-птичку» же научились танцевать. Правда, на это ушло несколько месяцев, но ведь не в этом дело. И сейчас времени не жалко. Главное, придумать, как развлекать почтеннейшую публику, пока куклы изучают более сложные танцы, чем «полька-птичка».
” — Опять она права, — подумал Карабас-Барабас. — Она мне всё ещё нужна. Ведь пока куклы будут изучать танцы, придётся на сцену выпускать её. Не закрывать же театр на всё это время!»