Отчужденность не исчезала.
«Только бы вида не подать. Что ему стоит ударить? Ничего. Ни крик, ни бегство не помогут. От райцентра уже километра два. Кругом ни души. Ближайший пограничный пост за Козловкой. А на околице — застава. Знает ли он об этом?».
Видимо, и неизвестный почувствовал напряженность молчания.
— Да чего вы забеспокоились? Свой я.
Анна собралась с силами и постаралась ответить как можно безразличнее:
— Чего это мне беспокоиться?
— Но ведь забеспокоились? — настойчиво спросил мужчина.
— Да мне-то что? В пограничную зону прошли? Прошли. Значит, документы у вас проверены.
«Что он ответит на «прошли»? Заметит ли он это «прошли»? Я два раза сказала «прошли», а не «живете». Заметил?»
— Вот и правильно. Вы сообразительный человек. Как зовут-то вас?
— Анна, — и подумала: «Нет. Не заметил».
— Замужем?
— Нет. Тоже одинокая.
— Почему тоже?
— Как и вы.
— А! — и засмеялся. — А я думаю, почему тоже.
— Забыли? — и спохватилась: «Насторожится. Поймет, что догадалась! Вот язык!». — Добавила:
— Вам, мужчинам, стоит из дома выйти, как сразу холостыми становитесь. Или командировочными.
— Я не командировочный. Я тут живу.
— Знаю, что живете. Это так говорят: не женатый, не холостой, а командировочный. Временно свободный.
И они оба рассмеялись.
Анна заметила, что смеялась-то она естественнее, совсем как по-настоящему. А он будто просто «ха-ха» произносил.
Болтая, они поднимались на холм.
Удивительно тяжело с чужим. Догадываешься, что чужой. И не спросить, не сказать. Но он чужой. От него холодом несет, как от большого камня.
Вот рядом идет, наверняка, разведчик. Как по горячей сковородке идет. Даром что русский.
Занятый разговором, попутчик совсем успокоился и тоже пытался шутить.
Поднявшись на холм, они увидели внизу долину, разбросанные в ней цепочки огней на деревенских улицах, едва различимую в темноте безлунной ночи широкую реку — рубеж.
Попутчик остановился:
— По дороге пойдем или в обход, по тропинке? — спросила Анна.
— А куда мы попадем?