— Нет. Только домашние.
— А плов?
— Я ужинаю.
— Один?
— С семьей.
— Богато живешь.
Помедлив еще мгновение, человек вошел боком, словно, приоткрой он дверь на ладонь шире — и весь свет увидит, кто вошел.
— Богато живешь, — еще раз повторил пришелец, оглядев комнату. — Конечно, старые сбережения...
— Проходи, Керим. Гостем будешь. Садись.
Гость сел и жадно принялся за еду.
— Издалека? — спросил Абдулла.
— Как тебе сказать... Мой дом можно увидеть, если подняться на южный склон этой горы, — сказал Керим, протянув пиалу за новой порцией плова.
— Понятно.
Они долго разговаривали.
— Не пойму только одного. Я всегда был бережливее тебя. И денег у меня тогда было больше. Я же тебе их платил. И вот...
— Плохо тебе живется, Керим?
— Мне? Ты, наверное, видел самый высокий и самый красивый дом там.
— Разве ты наместник?
— Нет, но мой дом рядом. Вот я и пришел напомнить тебе о нашей прежней жизни. Вспомнил тебя, как друга.
Абдулла молчал.
— Ты неплохо живешь. Но можешь еще лучше. И делать для этого ничего не нужно. Ты же знаешь, что молчание самая дорогая вещь.
— Я знаю даже, что оно самая дешевая, — сказал Абдулла и показал глазами на рукоятку пистолета, вылезшую из-за полы халата гостя.
Керим тихонько засмеялся:
— Ты же всегда был умным человеком, Абдулла. Но я не привык говорить о делах в присутствии женщины.
— Хорошо, — сказал Абдулла.
Жена вышла.
— Я вижу, ты не очень рад мне, — сказал Керим, опершись локтями о колени. — Но прошлое — камень на шее. И если подтолкнуть человека с таким камнем, он вряд ли выживет.
— Знаю.
— Все твое благополучие — дом, если я попадусь куда-нибудь...
— Знаю.