Сбитый с толку Батиат сел обратно.
— Хоть фракийцы и не устраивают гладиаторские игры, они все же варвары. Их называют разбойниками даже другие разбойники, — самодовольно произнес Красс. — Я слыхал, гетская знать каждые пять лет выбирает среди своих человека на роль посланца к богам. А отправляют его в путь, швыряя с высоты на копья товарищей. — Батиат с Альбином в ужасе ахнули, а Красс улыбнулся. — А у трибаллов считается нормальным, чтобы сыновья приносили в жертву отцов. Вряд ли это можно назвать деяниями цивилизованных людей, а?
Спартак взглянул на него волком.
— Разве я не прав?
— Прав, — неохотно признал Спартак.
— Ты удивлен, что мне так много известно о твоем народе?
Фракиец кивнул.
— Ты — гордый человек, — заметил Красс.
Спартак промолчал.
— Ты уязвлен тем, что сделался рабом? Гладиатором?
— Да, — не сдержавшись, ответил Спартак. — Конечно. — Он с ненавистью взглянул на Фортиса; тот лишь ухмыльнулся. — Я не должен был очутиться здесь.
— Все они так говорят! — вмешался Батиат.
Альбин и Фортис расхохотались.
«Сукины дети!» — подумал Спартак.
Красс вежливо улыбнулся шутке, но внимание его по-прежнему было приковано к Спартаку.
— Как это случилось?
Спартак удивленно моргнул — он не ожидал этого вопроса от Красса.
— Я вернулся в свое селение после службы в легионе…
— Ты воевал на стороне Рима?
— Да. Восемь лет. Добравшись до дому, я обнаружил, что законный наследник трона, как и мой отец, убит человеком, который ныне называет себя царем мёзов. Я решил свергнуть узурпатора, но меня предали.
— Кто?
— Друг.
— Неудивительно, что ты озлоблен. И что бы ты стал делать, если бы добился своей цели?
Спартак поколебался, глядя Крассу в глаза и прикидывая, не лучше ли будет промолчать. Но он был слишком зол и не сумел остановиться.
— Прикончив Котиса с его прихвостнями, я повел бы мой народ против Рима.
Красс приподнял бровь:
— И с какой же целью?
— Изгнать легионы с нашей земли. Навсегда.
— Навсегда?
— Да.