– Эльф? Смешно. Хотя мне некогда было разбираться в вашей мифологии, но в воспоминаниях некоторых людей я встречал упоминание эльфов. Что ж, назвать этих мерзких недоучек эльфами – в этом есть большая ирония. Жаль, что ты её даже не поймёшь.
– Других людей?
Я почувствовал веселье. Но не своё. Похоже, разговор забавлял ящера, а его эмоции транслировались и на меня тоже.
– Скажи мне, ты считаешь нормальным, когда впервые встреченный представитель иного народа, иного мира – говорит на твоем языке? Да еще свободно и без всякой подготовки?
– Ну…
– Конечно, были другие люди, – перебил он. – У меня нет недостатка в пленниках.
Маринка? Она тут, у него?
– О, эти ваши социальные привязанности. Хорошо, чтобы не терять времени даром, смотри.
Фигура в балахоне провела рукой в районе пояса – и одна из стен напротив потеряла плотность, стала полупрозрачной. За ней оказалась еще одна комната. Очень большая, с таким же сводчатым потолком, но с грубыми каменными стенами без узоров. Может, пещера или грот? И там повсюду стояли, сидели и лежали прямо на полу десятки людей.
– Не знаю, их имена мне не интересны. Может быть есть там и тот, кого ты назвал.
Я пытался разглядеть, но не мог. Далеко. Еще и угол обзора такой неудобный: я лежал не на полу, но достаточно низко. И пошевелить головой не мог, даже немного. Даже косить взглядом. В моём распоряжении было только поле зрения стеклянно застывших глаз.
– Дёргаться не надо. Ты сможешь встать, когда я разрешу.
Ящер снова повел рукой и стена пещеры затемнилась. Я непослушно дёрнулся. Безрезультатно. Выждал секунду и рванулся ещё несколько раз, убедившись, что это бесполезно. Кажется, подо мной (или во мне?) что-то шевелилось, но самостоятельно ни одним членом пошевелить не удавалось. Даже пальцы оставались недвижимы, хоть и чувствительны.
– Начнём сначала. Как ты сюда попал?
Собеседник стоял ко мне спиной и возобновил свои загадочные движения руками. Внешне выглядело так, словно он не обращал на меня никакого явного внимания. Но кое-что изменилось. Я заметил, что теперь вокруг него мерцала, медленно колыхаясь в воздухе, сложная система цветовых сполохов: белых, зеленых, золотых. Как там, на фабрике, пятна света поднимались из пола. Полупрозрачные, они проходили прямо сквозь тело ящера и вращались вокруг него.
Ящер ловко, не глядя, цеплял когтем световую точку, прокручивал вокруг себя, фиксировал лёгким пожатием. Затем передвигал и подсвечивал касанием целую горсть парящих капель, заставлял нужную частицу потемнеть, сменить цвет на почти чёрный, либо наоборот – засветиться ярче. Иногда растягивал пятно света вокруг себя почти в кольцо, а иногда зачёркивал когтём, тогда они исчезали, взамен появлялись другие.
Вот теперь вся его предыдущая пантомима становилась мне понятной. «Капюшон» занимался очень сложным колдовством, из тех, которые требовали многих знаний и многих усилий. Тут уж не обойтись взмахом руки, без ахалай-махалай.
Цептанин стоял внутри сложнейшей системы управления. Только управления – чем? Башней-цитаделью? Системой порталов? Всей Колыбелью?
– Тебе незачем это знать. Ты должен только отвечать на вопросы. Первый вопрос очень прост. Как! ты! сюда! попал?
Ящер проговорил последнюю фразу медленно, сделав чёткое ударение на каждом слове. Словно объяснял нечто важное иностранцу, плохо владеющему языком, и сам при этом боялся что-нибудь напутать. Я мысленно промолчал. Ну нет, разумеется, мысли роились в голове тысячами, но я старался так же тысячами их и гонять, не формулировать ничего достаточно чётко. Понадеялся, что тогда Капюшону будет труднее их улавливать.
Он и правда некоторое время стоял в задумчивости. Потом проговорил:
– Оригинальный ход, но бесполезный. С каждой минутой, что ты проводишь под моим контролем, я проникаю в твой разум всё глубже и понимаю его всё лучше. Твои потуги лишь затягивают время до неизбежного и заставляют меня сердиться.
Он зашипел, и радужные сполохи сформировали прямо перед когтями пиктограмму белого цвета.
– Итак, ты знаешь о Колыбели. Знаешь про ахеев и шар-эмпатант. Значит, ты уже встречался с альбиносами. Где они?
Я чувствовал, как во мне разливается гнев – бледное отражение его гнева. А под ним начал просыпаться страх – уже лично мой страх. Да, я вовремя почувствовал его и постарался загнать обратно, разрешив остаться в себе только гневу. Вспомнил, как едва избежал смерти в коридоре, разозлился на эту чванливую ящерицу, на то, что она меня так подло поймала. Разозлился на свою беспомощность и на то, что впустую уходит время. Я чувствовал, как в меня через воображаемые поры проникает отголосок его гнева – и постарался раскрыть поры в ответ, дать ему почувствовать мой гнев.
Во взгляде цептанина мелькнул интерес. Или мне так показалось, потому что на это я и рассчитывал?
– Хорошая попытка. Для существа, чей вид не способен управлять своим разумом, действительно хорошая. Я даже что-то почувствовал. Кажется. Ты ведь не всерьёз думал, что сможешь состязаться со мной? Твой потенциал ниже, чем у только что вылупившегося детёныша.
Да, бредовая была идея.
– Если ты не будешь сам отвечать на мои вопросы, придется сделать процесс более длительным и неприятным, – произнес, не дождавшись от меня реакции, ящер.
Кончиком пальца, легко-легко он коснулся символа на своем белом луче. Лавина боли, накрывшая меня, вышибла дух, но даже там, по ту сторону сознания, продолжала жечь все органы чувств разом. Это продолжалось несколько дней подряд.