— Андрюша, не юродствуй, мы не изверги, нам нужна правда. Мы не можем отдать царские драгоценности этим бандитам.
— Ну и возьмите их. Я в этом не участвую.
— Если ты претендуешь на свою долю…
— Алеша, мы с тобой вроде бы давно знакомы. Ты, наверное, знаешь, что я не принадлежу ни к какой партии или движению, что мне в высшей степени наплевать на это. Я думал, что ты тоже интеллигент.
— Не вам, молодой человек, судить об интеллигентности других, — вдруг заявила Анастасия Николаевна. — Интеллигенту в первую очередь свойственна тяга к справедливости. Деньги как таковые не правят миром. Но деньги в нашем мире — оружие. И оружие в дурных руках ведет к жертвам и угнетению. Интеллигентность — это наличие идеалов. А то, что проповедуете вы, — попытка сесть между двух стульев, закрыть глаза ладонями и делать вид, словно наш мир не сотрясается от отчаянной борьбы между добром и злом.
— Почему я должен считать добром вашу сторону в этой схватке?
— А где у вас голова?
— Не голова, — произнесла Татьяна, — не голова, а сердце.
Андрею стало смешно. Именно от Татьяны услышать эти слова! И стоило немалого труда удержаться от улыбки.
— Посмотри, старик, — сказал Алеша. — Вот тут с одной стороны я, Анастасия Николаевна, Татьяна и другие люди из твоего племени. Мы в одной лодке. А можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что Антонина твой союзник?
— Или Бегишев? — сказала Анастасия. — С ума сойти — Бегишев как идеал друга и союзника!
Андрей понимал, что если садиться в чашу весов — видно, его чаша с ними. Но он понимал также, что общее дело, которое начинается как нечто святое, освященное идеальными лозунгами, — совсем не обязательно остается таковым и в дальнейшем. Горе идеалистов и интеллигентов заключалось в том, что их легче провести, чем Бегишева.
— Я не союзник Бегишева, — сказал Андрей, — ничей я не союзник, но я не знаю, кто ваш хозяин.
— Как вы посмели! — вырвалось у Анастасии.
— Ты не можешь допустить, что мы обходимся без хозяина? — спросил Алеша. — Неужели ты настолько в плену у стереотипов бандитской жизни?
Андрей пожал плечами. Доказать он ничего не докажет, а друзей по прослойке рассердит.
— Кто эта старуха с оранжевыми волосами? — вдруг спросила Татьяна.
Андрей сделал вид, что не расслышал. Он не испытывал никакой лояльности к Бегишеву, но по складу своего характера не умел и не желал отвечать следователям — даже очень хорошим.
— Где они спрятали шкатулку?
— Не знаю. — На этот вопрос он мог честно ответить — не знаю.
— Но шкатулка есть? И в ней наши драгоценности? — спросила Анастасия.
— Татьяна мне сказала, что шкатулку она видела.
— Но что в ней? — настаивал Алеша. — Андрей, пойми, что сейчас ты оказался в центре очень опасной интриги. Ты можешь погибнуть. Ты должен выбрать сторону.
— Клянусь вам, не знаю, что в этом ящике, не знаю, где лежит этот ящик, даже не знаю, кто на самом деле та рыжая женщина, о которой вы спрашиваете. И большего вы от меня не добьетесь. Я не знаю!
— И правильно, — сказал новый голос от двери. Там стоял писатель Глинка. Стоял и безмятежно улыбался. — Андрюша ничего не знает и знать не может. А я вот знаю, что намерен похитить его у вас — и пригласить на именины госпожи Бригитты Нильсен. Его ждут.
Господи, как Андрей был благодарен добродушному писателю — если бы тот знал, из какой ямы он его вытащил!
— Простите. — Андрей ринулся к выходу, сдвинув тяжелого Гаврилина. И тот уступил ему дорогу.
В банкетном зале было тесно, душно, громко играл оркестр, лично Дилемма Кофанова плясала на махонькой эстраде.
Бригитта Нильсен изобразила невероятную радость по поводу появления Андрея. Словно они дружили домами со школьных лет. Она была сказочно хороша. А может быть, Андрею так показалось, потому что здесь веселились писатели, и им дела не было до каких-то шкатулок, зомби и политических заговоров.
Миша Кураев танцевал с Бригиттой, а Дилемма умудрилась плюхнуться Андрею на колени… Он много пил в ту ночь, но не мог не поглядывать на двери — а вдруг появится кто-то из призраков.