Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя мы находились менее чем в миле от вертолетоносца «Новый Орлеан», ему потребовалось около часа, чтобы добраться до нас и взять на борт. К этому времени мы пришли в себя и поднакопили сил на встречу, хотя все еще кашляли, а наши глаза слезились. Непростой получился финиш у нашего очень успешного трехлетнего путешествия.

Глава 18

База Эдвардс и «Красные шляпы»

На палубе авианосца нас ждали праздничная церемония и телефонный разговор с президентом. Я сказал нашему летному врачу д-ру Арнольду Никогосяну, что мы дышали ракетным топливом с высоты 7300 метров и ниже и оно обожгло нам носы, глотки и легкие. Послеполетное обследование в медицинском отсеке «Нового Орлеана» показало: мы были близки к серьезному отравлению. Д-р Никогосян отменил оставшиеся церемонии. Вместо адмиральской каюты мы попали в медицинский отсек, на несколько этажей ниже ангарной палубы, и провели в нем первую земную ночь. Наш перелет на Гавайи исключался. «Новый Орлеан» на всех парах шел в Гонолулу, и весь корабль сотрясался от работы машины.

На следующе утро рентген показал жидкость в наших легких, как бывает при пневмонии химического происхождения. Когда я начал подниматься по трапу по пути в адмиральскую каюту и на завтрак, я обнаружил, что через каждые несколько шагов должен останавливаться и отдыхать. А Дик по дороге даже ненадолго потерял сознание.

В Гонолулу нас на «скорой» отвезли в Армейский госпиталь имени Трипплера для более интенсивного обследования. Именно там у Дика в одном из легких обнаружили предраковое образование, требующее операции по возвращению в Хьюстон – удача, если хорошо подумать. Образование фигурировало и на предполетном рентгене, но никто его тогда не заметил: требовался очень хороший рентгенолог, чтобы выявить его. Не заметь его врач в «Трипплере», Бог знает, сколько бы еще прошло времени, пока это образование было бы обнаружено. Принимая кортизон, мы начали поправляться, и к 30-му числу рентгенография показала возвращение к нормальному состоянию.

Потом нас перевели в зону отдыха на Станции морской пехоты «Кеноэ-Бэй» на восточном конце Оаху. Туда ко мне приехали Фей, Дионна и Карин, моих коллег тоже навестили родственники. Фей припасла для меня потрясающую новость: Карин и ее друг Кен Джохансен решили пожениться. Девочке недавно исполнилось восемнадцать, она только закончила школу. Я сказал ей, что она слишком молода. Она до известной степени выслушала меня. По крайней мере, мы не стали планировать бракосочетание немедленно.

После недели в Кеноэ-Бэй мы полетели в Вашингтон на встречу с президентом Фордом, где я, вдобавок к медали NASA «За выдающиеся заслуги», был официально произведен в чин генерал-майора. Президент Форд лично приколол мне вторую звезду во время послеобеденной церемонии на южном балконе Белого дома.

Дику сделали операцию по удалению новообразования в легком, и к середине сентября он был здоров. В конце того же месяца экипаж «Аполлона» и наши семьи загрузились на KC-135 ВВС США и прилетели в Москву на первую часть нашего церемониального тура. Я настоял на том, чтобы семьи летели с нами: им пришлось мириться с нашим частым отсутствием на протяжении двух лет, и они заслужили шанс увидеть, где мы, собственно, пропадали. С нами летели Джин Марионетти (протокол), Анатоль Форостенко (перевод) и Чак Биггс (подарки и протокол).

Алексей и Валерий и их семьи приветствовали нас. В последний раз мы видели друг друга, закрывая за ними люк на орбите. Мы получили награды из рук Брежнева в Кремле, а затем пустились в путешествие из Москвы в Ленинград, затем в Киев и оттуда – в Новосибирск. Мы немного отдохнули на курорте в Сочи и сделали еще одну остановку в Тбилиси.

В Соединенные Штаты мы вернулись в начале октября, а вскоре после этого Алексей, Валерий и их жены Светлана и Людмила присоединились к нам на вторую, американскую часть тура. Приехали также Владимир Шаталов и его жена Муза. Мы начали с визита в Белый дом. После него президент Форд пригласил нашу компанию в Старый город Александрии, где жил, будучи конгрессменом, и устроил барбекю в местной пожарной части. Из Вашингтона мы и космонавты перелетели в Омаху, а оттуда в Солт-Лейк-Сити для встречи с главой Церкви мормонов. Следуюшим на повестке дня значился Лас-Вегас, но Советы в конечном итоге решили, что это может плохо сказаться на их имидже, и мы поехали на озеро Тахоу.

Потом мы направились в Сан-Франциско, где посетили Исследовательский центр имени Эймса NASA, а оттуда проследовали по побережью в Лос-Анжелес и округ Орандж. В гостинице Newporter Inn в Ньюпорт-Биче мы встретились с актером Джоном Уэйном. «Герцог» Уэйн поначалу ворчал насчет общения с «коммуняками», но после нескольких рюмок потеплел и сказал, что Алексей и Валерий «в конце концов, неплохие парни». Мы закончили Сан-Диего и Хьюстоном и вернулись в Вашингтон. Там мы с Алекесеем расстались почти на десять лет.

Еще до полета «Аполлон – Союз» я знал, что уйду из NASA и из космической программы. Мой старый друг Джим МакДивитт говорил, что есть четыре способа покинуть Отдел астронавтов: вы погибнете, вас спишут с летной работы, вас уволят[150] или вы сами выберете время уйти. Весной 1975 года я уже знал, что срок пришел. Шанса на другой полет не было до 1980-х годов. С реорганизацией Космического центра имени Джонсона под началом Криса Крафта у меня стало меньше полномочий и возможности влиять на программу Space Shuttle. Кроме того, увидев в деталях Советский Союз и его технические возможности, я решил, что мое мастерство и знания могут пригодиться в Военно-воздушных силах.

Весной 1975 года я поговорил с генералом Сэмом Филлипсом, который теперь уже возглавлял Командование систем ВВС, о своих перспективах. Он обещал посмотреть, и в июне, за три недели до запуска по программе ЭПАС, генерал Сэм позвонил мне на Мыс и сказал, что у него имеется для меня новое назначение. «Тебе понравится», – пообещал он, и не ошибся: мне предложили возглавить Летно-испытательный центр ВВС на базе Эдвардс. Я должен был вернуться туда, где служил, будучи капитаном и инструктором; только теперь, 13 лет спустя, я буду там командиром.

Я немедленно позвонил Фей и рассказал ей новость, но немножко неопределенно, поскольку знал о ее привязанности к Хьюстону. Тем не менее супруга согласилась вернуться со мной на Эдвардс. После завершения всех туров доброй воли по случаю ЭПАС, я прилетел на Эдвардс, чтобы встретиться с руководством и осмотреться. Я понимал: переход может оказаться непростым. Два недавних командира Летно-испытательного центра – знаменитые летчики-испытатели Роберт Уайт и Роберт Рашуорт, выдающиеся офицеры и мои друзья – столкнулись с проблемами. Время командования Уайта омрачили несколько авиакатастроф, и впридачу к тому Базз Олдрин плохо проявил себя в качестве начальника Школы летчиков-испытателей. Рашуорту не повезло оказаться командиром в тот момент, когда некоторые его офицеры устроили в клубе базы мальчишник с группой едва одетых танцовщиц, затем выступивших с письменным протестом на страницах Los Angeles Times. Это случилось за много лет до знаменитой оргии в Лас-Вегасе, устроенной летчиками ВМС и Морской пехотой (дело «Тейлхук»), инцидент на базе Эдвардс продолжался лишь несколько часов и был совершенно невинным по сравнению с той историей. Тем не менее он возмутил начальника штаба ВВС США генерала Дэвида Джоунза и положил конец командирскому сроку Рашуорта.

Генерал Джоунз рекомендовал мне ознакомиться с мнением генерал-майора Хоуарда Лейна относительно будущего базы Эдвардс, прежде чем принимать дела. Лейн занимал пост командира Летно-испытательного центра между Уайтом и Рашуортом, а теперь возглавлял Центр авиационных вооружений на авиабазе Эглин. (Он служил в Управлении летных испытаний, когда я был инструктором Школы летчиков-испытателей.) Лейн посоветовал мне поставить четыре или пять целей, довести их до командного состава и сконцентрировать все свои силы на их достижении.

Я провел несколько часов за составлением списка. Пункт первый: сделать так, чтобы Эдвардс выполнял свое основное назначение – успешные и безопасные летные испытания экспериментальных самолетов и машин с высокими летными характеристиками. Второе: сделать так, чтобы средства базы находились в высокой степени готовности. Третье: заботиться о личном составе и об их семьях (это определенно поможет в выполнении двух первых задач). Четвертое: породить чувство гордости и сполченности.

Перед приемом дел другой важный совет мне дал полковник Фил Конли, выпускник Аннаполиса 1950 года, некогда заместитель командира Летно-испытательного центра, а ныне начальник штаба Командования систем у генерала Филлипса. «Не начинай сразу летать на самолетах, – сказал мне Фил. – Это все любят, а ты оставайся какое-то время на Земле и изучай людей». Он предупредил меня, что некоторые летчики уже ждут, когда очередной астронавт в отставке ударит мордой в грязь. Фил, служивший в инженерном отделе базы, когда я был в Школе летчиков-испытателей, был моим старым другом и стал постоянным источником мудрых советов. Мы беседовали в среднем раз в неделю, а то и чаще. Он постоянно присматривал за моим тылом.

Дополнительную поддержку я получил от заместителя командира полковника Стэна Бёрклунда, командира испытательного крыла полковника Джо Гатри (одногруппника по Школе) и командира базы Расса Тёрпентинга.

Формальное вступление в должность состоялось 15 ноября 1975 г. Фей еще оставалась в Хьюстоне и продавала дом. Карин училась на первом курсе Университета Стивена Остина в Накогдочес и все еще была не замужем. Дионна вернулась в Университет Техаса.

Я не садился в кабину целых шесть недель – дольше, чем когда-либо за все время с 1952 года. Я изучал Эдвардс, вставая в пять часов каждое утро и объезжая базу лично. Это было непросто: Эдвардс был одной из самых больших баз ВВС, занимал площадь в 1425 квадратных километров и являлся местом работы или домом для 15 тысяч подрядчиков и военнослужащих и членов их семей.

Я задался целью увидеть каждого работника базы, будь он военный или гражданский. В пожарной части я поговорил со всеми пожарными. В подвале фотолаборатории, где в это время ремонтировали циркуляционные насосы, я представился водопроводчику, который проработал на базе Эдвардс 23 года и никогда не видел в глаза командира Центра. Зная людей, я мог проще решать вопросы, когда требовалось найти средства на тот или иной проект или добровольцев на тяжелую работу.

А работы было много… Еще когда я принимал командование, меня поразило плохое физическое состояние базы. Заборы покосились, отнюдь не радовали глаз казармы и другие здания, выкрашенные черт-те как: в розовый, оранжевый и зеленый, или, как я говорил, в цвета «раннего Хуареса». (С этого момента и далее преимущественным цветом зданий на Эдвардсе стали землистые тона.) Я обнаружил в Центре множество обветшавших зданий и распорядился их снести – в общей сложности 54 штуки.

Конечно, невозможно было отделить физические улучшения от оперативных. Упавшие заборы, например, очевидно сигнализировали о более серьезной проблеме с безопасностью базы. Я обнаружил, что за исключением стоянки авиатехники вся остальная территория базы была открыта каждому, кто приедет на грузовике, машине или мотоцикле. Я сделал попытку закрыть доступ, но чиновники округа Керн подняли по этому поводу вселенский хай. В конце концов мы пришли к компромиссу – я согласился оставить открытым проезд по 121-й авеню, небольшой дороге, коотрая вела с востока на запад от южных ворот и до дальнего конца зоны испытаний ракет.

Проблемой была даже охрана. Существовала, конечно, военная полиция ВВС, но у каждого подрядчика на базе имелся свой штат охранников. Они сильно различались и обликом, и ценой: от щегольской команды безопасности программы B-1 фирмы Rockwell, сотрудники которой напоминали своим видом морпехов, до службы безопасности компании Republic Aviation в лице одинокого стрелка в синих джинсах, видавшей виды футболке и теннисных туфлях, вооруженного шестизарядным пистолетом. Я хотел собрать всю охрану под началом одного подрядчика, тем более это обошлось бы ВВС намного дешевле.

Центр управления группы испытаний бомбардировщика B-1 размещался в старом офисном здании, где люди просто сидели за столами на складных металлических стульях. Я пришел из NASA и привык иметь в своем распоряжении самые лучшие и совершенные технические системы. Почему же главному испытательному центру ВВС США, ведущему работы на передовом крае авиационной науки, не получить того же? Я наложил руку на два компьютера Cyber-74 фирмы Control Data от одной из отмененых программ в Командовании снабжения ВВС и установил их в Центре, а затем запустил планирование строительства специального корпуса для управления полетами.

Моя готовность идти «на улицу», говорить с людьми и улучшать условия их работы и жизни оправдалась. К концу первых 18 месяцев моей работы в должности командира Летно-испытательного центра на базе Эдвардс удвоилось количество военнослужащих по призыву, которые остались на сверхсрочную службу, а число самовольных отлучек снизилось на 85 %. Работа, конечно, сильно отличалась от того, чем я занимался в NASA, но в определенном смысле удовлетворяла меня.

Я покинул космическую программу после ЭПАС, а вот Алексей Леонов остался в Звёздном городке. Сразу после окончания нашего полета он был повышен в звании до генерал-майора и сохранил должность заместителя начальника ЦПК имени Ю. А. Гагарина по авиационной и космической подготовке. Центр прошел очередную реорганизацию зимой 1975–1976 годов, отчасти в связи с началом работ по космическому шаттлу «Буран», а также с открытием возможности полетов на комплексе «Салют – Союз» граждан «братских» социалистических стран, таких как Чехословакия и Польша.

Несколько групп космонавтов, существовавших в центре, были вновь сведены в единый отряд 30 марта 1976 года, и Алексей был назначен его командиром, то есть главным космонавтом. Он отвечал теперь за отбор новых кандидатов, которых предстояло принять впервые с 1970 года, а также за повседневную деятельность сорока военных космонавтов, полудюжины пилотов программы «Интеркосмос» и неопределенного числа гражданских космонавтов – от шести до дюжины – которые использовали учебно-тренировочную базу Центра.

Алексей трудился не покладая рук в Звёздном городке, как и я на Эдвардс. Прямого контакта между нами не было. Раз или два в год я писал ему письмо, но они шли месяцами. Телефонные звонки были невозможны. Я замечал, однако, его в новостях. В качестве командира отряда он обычно сопровождал экипажи «Союзов» и «Салютов» на Байконур.

Во многие из этих экипажей входили космонавты, которых я знал по ЭПАС. Валерий Кубасов и Николай Рукавишников стали лишь двумя гражданскими командирами в советских полетах – на «Союзе-36» и «Союзе-33». Владимир Джанибеков и Юрий Романенко были командирами в полетах на «Салют-6» в период с 1977 по 1981 годы. Александр Иванченков также слетал в это время. Было приятно видеть, что у старых друзей и коллег по ЭПАС все хорошо.

[150] В англо-американском жаргоне «уволить» (to fire) – то же самое слово, что и «сгореть».