Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ну а по квартире сам по себе слонялся Серый, очень нехорошо поглядывая через дверь на клетку с сонями.

Этот кот был и остается для меня не вполне разгаданным существом. Нашим умным котям по интеллекту он явно проигрывал, но вроде бы и совсем глупым его нельзя было назвать. Нигде не пакостил и явно радовался моему появлению в квартире. Бежал встречать и обнимался. Но иногда Серый зависал в каком-то ином мире, может быть, и в своем, но точно не в общем! Мне же было, с кем сравнивать!

Да, чуть не забыл: от всех прочих он отличался своей ярко выраженной любовью к водным процедурам. Это единственное, что примирило с ним Татьяну Борисовну. Наверняка ему потоп понравился, им же в детстве и организованный, и он решил стать водяным котом. Потом у Ларисы интересовался: за мамой такого и близко не наблюдалось. Наверное, налево к коту Матроскину сбегала разок.

Можно было ему налить в ванну теплой воды и бросить туда несколько плавающих игрушек – на пару часов кот был при делах. Бродил по воде, гонял их лапами, не выказывая никаких намерений оттуда выскочить.

В общем, хоть и не совсем типичный кот, но все равно было трудно предсказать его поведение. Еще когда мы жили с ним в Троицком переулке у Татьяны Николаевны, я вдруг загорелся одной идеей. Захотел перекинуть с балкона на соседнее дерево некое подобие мостика, прикрепив устойчивую досочку, чтобы дать возможность коту свободно приходить-уходить из квартиры, чего так добивались и осуществили на практике мои ярославские питомцы.

Рядом был церковный парк, где не бегали собаки и не собирались всякие нехорошие люди. И теоретически Серый вполне мог бы там спокойно гулять по ночам. Я проверил – кошки там под вечер появлялись и спокойно себя чувствовали – целое сообщество. А чтобы он привыкал постепенно к новой территории, я решил для начала выносить его туда днем и выпускать на прогулки. И вот тут пошли сюрпризы! Гулять он принципиально не хотел, всего шугался и тут же мчался и прятался, куда мог: под доски, в густые кусты и тому подобное. Первый раз я прождал, то есть прокараулил его выход часа три, не вытерпел – вытащил с трудом и забрал домой. Во второй раз ситуация не изменилась, а оставлять его одного на ночь я не хотел – маленький еще.

Решил продолжать: должно же до него дойти, как это прекрасно – гулять спокойно по садику, но не дошло, и на третий раз он залез на довольно высокое и крепкое дерево. Застыл на его верхушке и стал вопить без остановок, не предпринимая никаких попыток спуститься. Часа полтора я пытался его как-то приманить вниз, но безуспешно! Время шло. Начали собираться зрители, даже какой-то монах пришел помогать, но лестницы раздвижной у них не оказалось. Уйти и бросить его в таком положении нога не поднималась. Тут вышел батюшка и принял решение – пилить.

– Мучается котенок, а он ведь тоже божье создание!

Пила у них нашлась. Спилили, и я еле-еле успел его в последний момент словить, когда он кинулся к соседнему дереву повторить попытку! Принес его домой с напутствием от батюшки:

– там и держать и больше на подобную помощь не рассчитывать.

Словом, идея моя умерла на корню, не успев воплотиться в жизнь. (Меня критиковали за нее: не только батюшка, но и дома. Но потом я увидел ее воплощение в жизнь во Франции. Соседская черненькая Минет только так и поднималась и спускалась с балкона третьего этажа. И даже нашего Дигуню один раз, как минимум, на такой подвиг сподобила).

Как выяснилось позже, для нашего кота оказалось принципиально важным – на любом новом месте сначала спрятаться и тихо отсидеться так минимум сутки, не проявляя никакого любопытства к окружающей среде. И только потом начинать подавать признаки жизни. Но как можно было это предвидеть? И откуда такая привычка взялась?!

В общем, он остался в моей жизни странным серым созданием, правда, отметившимся некоторыми неординарными поступками.

Пропал он весной в Москве, у нашей новой квартиры на Троицкой улице. У него начался очень активный период гормонального сдвига. Первый раз такой сильный по жизни. И очень бурно протекающий. Никакие таблетки не действовали, орал как ненормальный и все драл лапами. Хорошо еще не метил, но уже собирался. И я стал его выпускать по вечерам в ближайший, вроде как защищенный от собак, садик. Да и кот-то был битый фраер – около двух месяцев с местной шерстистой компанией по деревне летом мотался. Должен был уже в кошачьей жизни разбираться. Три дня по утрам приходил в садик, звал и спокойно его забирал. Только я вздохнул с облегчением, как из своего четвертого ночного загула он не вернулся.

Этот гон у него начался после нашей совместной летней жизни на даче в селе Ново-Дашково, где он вел совершенно вольную жизнь. Дача принадлежала моей сестре с мужем, она была у них первой построенной заново загородной «резиденцией». Скромный двухэтажный кирпичный домик на две комнаты с кухней и деревянной террасой, водопровод и газ из баллона. По тем временам – шик-блеск – лепота. Тем более что находилась она в прекрасном месте – на середине дороги между Ярославлем и Костромой, на окраине довольно большого села, рядом с опушкой леса.

И какой же это был чудесный дачный участок. Маленький огороженный кусочек соснового леса, всю почву которого пронизывали грибницы маслят. Когда приходила их пора вылезать, руки у меня постоянно были черными от чистки. Я утром вставал, брал большое ведро и шел резать грибы. Босиком! Искать их не надо было – они были всюду. Главное – не наступить. Срезал аккуратненько только молоденькие, без единой червоточины! Это занимало минут сорок – час.

Возвращался и высыпал полное ведро на садовый стол, чтобы подсохли. Потом, уже обувшись (со змеями лучше так, чем просто так) и перейдя дорогу, шел в лес, где на пустой желудок съедал несколько горстей черники и земляники (сразу отмечу – про начинающийся гастрит я через месяц совершенно забыл). И, конечно, не мог удержаться, чтобы еще масляток маленьких не прихватить – сами в руки просились. Позавтракав, я отправлялся в лес уже за другими грибами, на нормальную третью охоту. Приходил – высыпал добытое, садился всю добычу чистить и разбирать. А вечером – пожалуйста, опять полное ведро маслят с участка. Вот это был для меня отдых по полной программе.

Животный мир дачи был небогат. Но своеобразен. В маленьком бассейне фонтанчика, предназначение которого осталось для меня тайной (глубина по колено, а размер с кухонный стол), зимовали ужи. Весной уползали в лес, но иногда по старой памяти возвращались, наверное, скучали. Под крыльцом с каждой стороны жило по жабе. Это были мои любимицы, я их кормил червями, и они их запихивали себе в рот обеими лапами. Очень ловко. А на слизняков долго глядели, поворачивая голову вправо-влево, что-то обдумывали. А потом резкий кивок вперед – и нет слизняка.

А между сосенкой и стеной дома здоровенная паутина – вот там я на кончике соломинки раздавал приношения. Какие пауки становились откормленные к концу наших каникул, впрочем, как и жабы. Все эти занятия вызывали у Татьяны молчаливое неодобрение, но не отторжение. Только при виде ужа требовалось немедленное вмешательство – и очередное разъяснение, в чем, собственно, заключается разница между ужом и гадюкой. Ну и птички постоянно прилетали, так как на дереве стояла чья-то старая кормушка. А я в нее подбрасывал всяких круп и крошек.

Настоящий лес начинался почти прямо за дорогой с болотами и когда-то осушенными, но заброшенными территориями, где росли и брусника, и гонобобель. Лес был смешанный – сосновые участки сменялись лиственными и смешанными с ельником, с черничными и земляничными полянами, здоровыми малинниками. В общем, было где развернуться любителям собирать всякие лесные дары – кому грибы, а кому и ягоды. Я это место сразу полюбил.

Эту дачу хозяева домика очень скоро активно посещать перестали. Их выросший уровень жизни диктовал, что это теперь не комильфо.

Зато у меня появилась возможность два летних месяца проводить в Ново-Дашково, никому не мешая. В лесу, в зависимости от времени года и места поисков, можно было найти самые разные грибы: от тех же маслят до подберезовиков и красавцев-подосиновиков, а ближе к сентябрю и до всякой солонины. А уж лисичек… надо было просто дождаться их массового выброса и прийти с ведром в нужное место. А мои любимцы, маленькие пузатенькие белые росли в бороздках (остатки советской кампании по осушению болот) под маленькими елочками. Правда, приходилось, согнувшись в три погибели, пробираться по заросшей канавке и внимательно осматривать, а лучше ощупывать обочины по сторонам. И делать это осторожно.

Змей здесь хватало, в лес я ходил в сапогах и даже наступить на гадючку не боялся. А вот ухватить ее рукой было явно нежелательно. Лучше поостеречься и попытаться договориться.

Как-то раз подошел к началу осушительной канавки и услышал, как на меня предупредительно зашипели. Пошуршав палкой, я увидел большую и толстую гадюку, которая медленно и недовольно покидала лежку. Я ей пожелал хорошего пути и, подождав немного, ступил на оставленное место и тоже пополз по бороздке между елочками, собирая щедрую на этот раз дань. Складывая аккуратненько в корзину с десяток крепеньких малышей, приближаюсь к концу борозды. И опять шипение – та же гадюка ругается, что нет ей от меня покоя.

А в болоте, на островках, до которых еще надо было уметь добраться, сохранились почти нетронутыми заросли фиолетовой голубики. Местные называют ее гонобобелем. Ляжешь на спину среди них и балдеешь от вида этих ягод на фоне голубого неба с висячим жаворонком. Тишина… только его нехитрая песенка слышна. Но не плохо предварительно проверять, куда ложишься, гадюки тоже эти места любили.

А ближе к осени вблизи гари и по бороздкам созревала брусника. По 10 литров набирал. Заливали ключевой водой и пили ее всю зиму.

Вот такое райское место было нам на лето предоставлено. Но при условии – кота в дом не пускать. У моего племянника Алексея на кошачью шерсть и любую рыбу была сильная аллергия. Вероятность его появления на даче была маленькая, но… его мамочка, а моя сестра просила не рисковать. (Почему вероятность маленькая? Воспоминания у него не сильно хорошие от прошлой жизни тут вдвоем со мной остались. Один раз мне мальчика доверили – пожить на этой же даче. Сначала я думал, что кормить нас Татьяна Борисовна сможет, но она застряла в городе, и мы с Лехой перешли на собственное обслуживание. У меня был запас пакетов немецкой продуктовой помощи бедной, но демократической России. Что-то типа макарон быстрого приготовления. Такая съедобная, но безвкусная вещь, а еще мы собирали маслята и все варили вместе в большой кастрюле. Дня три он держался, у него вообще спокойно-терпеливый характер. Но если Алексей уже приходил к какому-то решению – не сдвинуть. Вот и тут – он решил, что больше ЭТО есть не может и не будет. Пришлось включать в меню яичницу, вареную картошку, консервы и т. п. Не забывайте – магазины пустые были, в деревне тем более. Но все-таки продержались до приезда Борисовны).

Но ради здоровья Лехи я на все согласился. Соорудил коту рядом с нашим домом другой, поменьше, из фанерного ящика. Как ни странно, оказалось потом, что не только ему там нравилось дрыхнуть.

А до этого он уже ездил в Подмосковье, на дачу к нашим приятелям. Нас на недельку пригласили. Вот мы кота и прихватили. Оставить было не с кем.

И везде Серый проявлял это редкое свойство, из всех наших котов только ему присущее. Сразу после приезда он пропадал куда-то, и никто не мог его найти. Если об этом знать заранее, то и искать не надо, сам потом придет. Так и случилось. Мы приехали, он вылез из корзины и …пропал. Через пару дней появился – не такой уж и голодный и вроде опять нормальный. (Кстати, в доме у Татьяниной мамы, пока мы там два дня были, он все это время просидел под кроватью, прятался. А мы слушали истории о том, сколько кошки приносят грязи и страшных болезней. Пока я за обедом не обратил внимание Зинаиды Дмитриевны на то, как кот исключительно из уважения к ней по квартире не шастает и следы нигде грязных лап не оставляет. А все время сидит под кроватью и лапы моет. И уже вечером получил ответную реакцию – а ведь и правда. Я заглядывала – моется. Неужели правда уважает?)