Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В институте все пять лет за Татьяной безутешно ухаживал наш одногруппник Анатолий. Таня была девушка статная, симпатичная блондинка, теннисистка и круглая отличница. Не потому, что зубрила, а потому что умная и ответственная. Но после окончания института ее сразу на кафедре (без протекций была отличница) не оставили, а взяли на работу только после двух или трех лет отработки в Новосибирском НИИ. Там, видно, романов серьезных не случилось, и она вернулась в родной город. По дороге заезжала ко мне в Москву, чтобы «сориентироваться на местности», но перспектив не увидела. Меня уже несло по течению в другую сторону. Вот тут-то тщедушный и к тому же склонный к бесконтрольному пьянству Толик добил ее все-таки своими настойчивыми ухаживаниями, обещаниями и клятвами заново переродиться и стать совершенно другим человеком. И какое-то время продержался. А потом опять все завертелось по-старому.

Я ее случайно встретил через год после моего ухода из семьи. Придумал себе некую научную практику в Ярославском НИИМСК (Научно-исследовательский институт мономеров для синтетических каучуков, ныне НИИ Ярсинтез), чтобы месяц спокойно пожить дома. Правда, там уже было не особенно спокойно: Ирочка после развода вернулась с сыном из Пятигорска. У нее тоже началась вторая семейная жизнь. И энергия, бившая ключом из ее второго супруга Сергея, категорически не сочетались со словом «покой».

И тут в Политехе мы случайно пересеклись с Татьяной: она попросила меня взглянуть на диссертацию, которую уже больше года готовила к защите. Я быстренько оценил состояние работы и сообщил, что мне нужно три дня ее добросовестного труда под моим руководством, чтобы все закончить. Работали мы в институте, в ее лаборатории. Я показал, как надо проводить первоначальную обработку кучи накопленных ею данных, собрал полученные зависимости, вычислил константы и быстренько дописал диссертацию со всеми выводами. А заодно и автореферат слепил. Привычное дело – не хитрое. Все это она через неделю положила на стол своему начальнику. Своей элементарной обработкой я его потряс. И этот прохиндей по жизни, по-моему, уже ставший проректором, тут же начал прикидывать все выгоды от возникшей ситуации, в том числе перспективы укрепления связей с нашей кафедрой. Естественно через меня.

Этого времени мне хватило, чтобы разобраться, в каком бедственном положении Татьяна находилась. С двумя дочками, которых надо учить и поднимать на ее институтскую зарплату научного сотрудника. И духом не падала. И что-то у меня в голове щелкнуло.

Если я своим детям оказался без надобности, как мне неоднократно внушала моя бывшая, то вот ситуация, где я уж точно смогу помочь и пригожусь. И уж точно вместе с несомненными проблемами обрету так нужный мне тогда душевный покой.

Маялся я после ухода из семьи сильно. А Татьяна была полной противоположностью моей бывшей супруге: спокойная и надежная, всегда готовая помочь, в чем угодно. Такая типичная русская окатистая женщина с незаслуженно тяжелой судьбой. Так и начались наши отношения. И продолжали развиваться несколько месяцев, пока я не сделал ей предложение. Она долго вздыхала. Я это называю «пыхтела». Сначала не хотела ничего регистрировать («отношениям очень рада, помощь – вообще слов нет, просто спасает, но пусть так все и остается»).

Просто не верила, что такая ситуация может продлиться долго. Пришлось заявить, что регистрация лично мне необходима для попытки получения квартиры через институт. Только у женатого и без прописки в Москве будет шанс попасть в список желающих. Она мои съемные квартиры видела – и даже прилагала усилия для их привидения в более-менее жилой вид, поэтому такое обоснование сработало (хотя на однокомнатную Алик меня уже смог и так запихнуть в очередь), и мы отправились в ярославский ЗАГС. Что, в свою очередь, потрясло всех наших общих и институтских, и не институтских знакомых. Но мне на их мнения было наплевать. Так и началась моя вторая семейная жизнь.

И уже вдвоем нам пришлось выбираться из того, казалось бы, безысходного положения, в котором оба находились. У нее была куча проблем, и главная – почти полное отсутствие денег. Зато я их уже достаточно зарабатывал, но жить в Москве было негде. Собственной квартиры не имел, и пока вместо реальной перспективы были одни только обещания моих работодателей.

Но вместе нам действительно удалось большинство проблем решить. Я работал с утра до вечера сразу по нескольким направлениям, но теперь уже с другим настроением – был душевно спокоен. Я знал, что в любой ситуации мне теперь есть, на кого положиться.

Так и получилось. Уже на начальном этапе наших отношений она и моей сестре Ирочке сильно помогла с ночными дежурствами в больнице. Просто взяла на себя ту половину, которая была моя. А я никак не мог постоянно находиться в Ярославле. Мама умирала там после бесполезной операции по удалению раковой опухоли, а меня постоянно дергали большие люди и немаленькие проблемы в Москве.

Как я решал свои жилищные проблемы, наверное, никому, кроме нас, тогда не было интересно. Горе, оно точно знает, кого ему надо поиметь персонально.

Надо отметить честно: если бы уже не начались 90-е сумасшедшие годы, никогда бы я их не решил. Так что поговорка «кому война (а тут было и похуже), а кому мать родна» в данном случае сработала.

Сначала я заработал на убитую «двушку» на Коровинском шоссе, три года отпахав практически днем и ночью на венгерско-еврейско-французского авантюриста, господина Мейера. В роли советника, переводчика, организатора исследовательских работ и т. д. Как он сам говорил – в качестве «моей левой руки». А я бы добавил – и затычки во всех производственных и научных дырах.

Ох и поносило нас с ним по стране. И меня отдельно. Один раз еле живы остались. Но своих заводиков по производству изделий из полиэфирных смол в разные концы РФ он успел продать несколько штук. И заработал очень прилично, но, когда позарился на производства ненасыщенных ангидридов, получил предупреждения и устные, и в виде пары очередей из «калаша».

В результате, в конце своей авантюрной эпопеи так начал всего бояться, что не мог даже по ночам оставаться в своей купленной около Белорусского вокзала большой квартире один. Вот во время одной такой ночной посиделки он и выполнил данное мне обещание насчет приобретения квартиры и для меня. Как договаривались сначала. Но устно – не сошлешься. Правда, скрипя всеми фибрами своей прагматичной еврейской души и под сильным давлением моего коллеги по нашей совместной деятельности, его правой руки, но зато все-таки выполнил.

Удача не приходит одна. С помощью институтских связей Алика Альтаха я не только удержался в составе претендентов от Менделеевки на льготное Лужковское кооперативное жилье, но и в последний момент на двухкомнатную квартиру переписался (вот тут женитьба и пригодилась).

Думал, что никак не вытяну по деньгам, но нам простили последний взнос, и на очень льготных условиях я стал обладателем новой «двушки» в Митино. До сих пор удивляюсь. Мэр Лужков вдруг решил построить дом для преподавателей некоторых московских вузов, в том числе и Российского химико-технологического университета им Д. И. Менделеева, со взносом всего в 25 процентов от стоимости жилья.

И уникальнейшая вещь для того времени: пообещал построить – и построил. Никто в это не верил. Но в итоге получилось даже за меньшие деньги, чем просили в начале. Чудеса у меня (правда, тут не только у меня) продолжали случаться, и хорошо, что с практическим уклоном.

В результате, продав первую (Коровинскую) квартиру каким-то сибирским бандитам-нуворишам и использовав вторую для обмена с доплатой, через три года мы уже вместе оказались в трехкомнатной квартире на Троицкой улице. Во время этих достаточно сомнительных операций несколько раз все висело на волоске. В том числе и моя жизнь (в те времена и ходить по улицам с большими деньгами в карманах и проводить подобные сделки было чревато). Но обошлось: на этот раз я все делал сознательно, заранее прикидывая все плюсы и минусы. Сам себе удивляюсь: совсем не моя стезя. Наверное, Татьяна Борисовна вдохновляла на квартирные подвиги.

Конечно, как у всех живых людей, особенно женского пола, у нее были свои недостатки. Зато все положительные характеристики я уже изначально знал. И они доминировали. Про некоторые черты характера не буду говорить, мне и ее не позитивного отношения к котам и вообще ко всякой живности хватило. Так уж было заведено у них в родительской семье. Я помню выражение лица ее мамы, когда мы к ней с котом заехали, по дороге на Ирочкину дачу. Неподдельный ужас и отвращение: «Он же грязными лапами везде по квартире будет ходить. И разносить бактерии». С бактериями у нее были очень сложные отношения. Она даже полученные в зарплату деньги сначала на балконе пару дней выдерживала. Правда, на мой совет выходить и раз в три часа повторять: «Кыш, проклятые бациллки!» не поддалась.

Но не все же на мнение мамы ориентироваться. Уже достаточно большая (во всех отношениях) была Борисовна. Сама мама. Будем привыкать, придерживаясь правила «Стерпится – слюбится!» Как недавно выразился ВВП: «Нравится, не нравится – терпи моя красавица!»

Это я про кота. Тем более что полного отрицания с ее стороны не было, и мне все-таки (под тяжелые молчаливые вздохи) удалось поставить ее перед фактом будущего наличия живности в квартире. И далеко не только кота.

Я после долгого перерыва дорвался и начал заселять нашу новую квартиру своими любимцами по полной программе. Образ натуралиста-любителя опять во мне проснулся. Три австралийские голубые древесные жабы важно восседали, каждая в своем горшочке с водой в специально сделанном для этого террариуме. Их надо было кормить живыми сверчками или тараканами. Сошлись на том, что дома будем разводить только сверчков. Хотя до сих пор не понимаю, какая, в принципе, разница? Ох, чуть не забыл – чтобы живой потенциальной еде было не скучно, певчий сверчок из Китая жил в маленькой клетке отдельно и, по-моему, чудесно время от времени выдавал сольные концерты. Правда, по мнению Татьяны, он постоянно и противно «скрипел».

Кормовые сверчки годились и на корм паукам-аргиопам. Какие они были красивые – как надутые шарики с волнообразными полосками вокруг брюшка. У меня в небольшом террариуме жило несколько самок, одна очень большая, по-моему, сантиметров 5 в длину. С Татьяной Борисовной вопрос решили просто и дипломатично: я сначала на «Птичке» показал ей каракурта и сказал, что уже договорился о покупке парочки. Ну а после этого пойти навстречу ее слезной просьбе «этих ужасных и страшных ни за что не покупать», уступить женщине и уже в спокойной атмосфере забрать аргиопских красавиц, которые даже почти и не ядовиты – дело техники! Только пальцы им не надо к жвалам близко подставлять, и проблем не будет.

На балконе в вольере по ночам бесились ореховые сони. Они, кроме растительной пищи, нуждались в белке, то есть в жирных древесных гусеницах. Все – и сони, и гусеницы – покупались все на той же «Птичке». Ох, как все усложнилось, когда ее перенесли далеко на окраину Москвы, да еще и превратили в чисто коммерческое уродство.

Я этих симпатичных грызунов впервые увидел на Кавказе и даже поймал нескольких в обычную трехлитровую банку на чердаке коттеджа, где мы отдыхали. Ловушка была элементарной: по приставленной дощечке они поднимались к горлышку банки за едой, спрыгивали вниз, а выбраться уже не могли. Сидя за стеклом, они выглядели очень симпатично: как маленькие белочки. Тогда я на просьбы детей взять их с собой в Москву не поддался. И атмосфера была не та, и тут был их дом: полюбовались и выпустили!

Но мне они уже в душу запали. Правда, когда я завел ореховых сонь в Москве, то явно не учел некоторых особенностей их образа жизни. Днем в вольере они дрыхли. А ночью начинали резвиться. В это время за ними не сильно понаблюдаешь – и темно, и спать хочется! Вот эти любители ночных игрищ и пользовались предоставленной свободой действий, то есть свободой грызть все, что грызется. Время от времени они все-таки проделывали в клетке дырку и выбирались наружу. Лоджия была полностью герметически закрытой, но ведь оставалась еще и дверь в квартиру! Вот так, компанией (побег-то всегда совершался коллективно) они и заявлялись вдруг неожиданно в гости. И начиналась паника, потому что для Татьяны они были ничем не лучше мышей. Пришлось прикупить специальную ловушку и регулярно возвращать беглянок, одновременно усовершенствуя защиту клетки.

В большой комнате стояло два аквариума. В маленьком жила семья петушков. Самец активно строил гнездо и затем собирал туда икру, постоянно аэрируя плавниками воду наподобие вентилятора, и устраивал военные танцы, пугая потенциального соперника (иногда в зеркальце показывали). По дну ползали усатые крапчатые сомики, их он в качестве соперников не рассматривал и вообще игнорировал.

А в большом – всякая сборная разноцветная рыбья компания, которую можно было время от времени обновлять, а внутреннее оформление менять.

Для этого, конечно, требовалась очередная поездка на «Птичку», которая, увы, уже переехала далеко. Но каждый раз я вспоминал рыбок из аквариума Джеральда. И моллинезии с неончиками приобретались обязательно, а вот вместо топориков я предпочитал держать полосатых скалярий. Уж очень первые были прыгучими и требовательными к условиям. Не для сборной солянки. Помните, я вам описывал свое увлечение прудовыми обитателями с конца 4-го и до середины 6-го класса? Тогда пришла первая натуралистическая волна, меня накрывшая, а теперь я привожу описание второй!