Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Казалось какое-то время можно спокойно существовать в ореоле собственного превосходства. Да не тут-то было – эта дрянь опять вперед вырвалась, взяла и за какого-то аспиранта замуж вышла. Ну дальше, я думаю, повествование продолжать не надо?

Потом соперница устроилась в достаточно серьезный и хорошо оплачиваемый «ящик». Там работали некоторые выпускники нашей кафедры, иногда забегали в гости и даже с гидропероксидами нас как-то сильно выручили. Кое-что из своей жизни за преферансом рассказывали. Были у них свои плюсы: почти двойная зарплата, специальное снабжение. Еще какие-то льготы. Но была и подписка о секретности. Раз тебя туда взяли, некие тайны доверили, то и становись теперь невыездным. И этот запрет на вывоз содержания головы за рубеж даже после увольнения еще чуть ли не десять лет действовал.

Вот все это ей объясняли, и даже ВН, такой большой авторитет в ее глазах (как руководитель диплома) туда соваться ни в коем случае не советовал. Тщетно, по выражению моей бабушки – как о стенку горох. А я хочу и все! Конкуренция – действительно двигатель, жаль, не только прогресса.

И ее отец начал искать нужные для этого связи и, естественно, нашел. Родители у сестер (забыл – у нее младшая сестра Татьяна была, два года разницы, и тоже студентка МХТИ) по струнке ходили. Удивительно это для меня было и не понятно – как будто они перед дочками в чем-то были виноваты.

(Потом, как и следовало ожидать, пребывание в этом ящике перекрыло ей все каналы выезда и во Францию, и в Тунис. И глупая упертость стала сильно наказуемой. Но это было уже много позже.)

А пока перед свадьбой я ощущал какую-то предопределенность и вообще особо не заморачивался. При этом на все предложения по ее проведению от организаторов соглашался, даже на новый костюм из нелепого зеленоватого материала, который мне шили в каком-то крутом ателье. Зачем, кто бы мне объяснил? К мудрым советам своего армянского приятеля Сурена я не прислушался. А он мне прямо говорил, что вот, например, у них в Армении непременными характеристиками, которые должны быть у будущей жены (естественно, кроме способности рожать здоровых детей и хорошо готовить), является наличие ума и доброты. А тут – только бессмысленный смех присутствует, о чем я думаю? Увы, был чересчур самоуверен, решил, что на семью хватит и моего интеллекта. И разве можно считать недоброй девушку, которая нас так подкармливала всякими пряниками?

На свадьбу приехала вся моя ярославская гоп-компания, Тарон выступил в роли шафера, ну и половина кафедры пришла во главе с Шефом. Ольгин отец привлек все старые связи с Кубани и Северного Кавказа – стол в ресторане ломился. Отгуляли, и началась моя первая семейная жизнь, как говорят на Украине, «в приймаках».

17 лет брака – это срок!

Потом, уже, когда стало необратимо понятно, что мы совершенно разные люди, я долго пытался понять, а почему я именно на Ольге женился? Ведь общих интересов у нас практически не было, лишь некоторая влюбленность, в которой я опять играл привычную для себя ведомую роль.

Человек я совершенно непрактичный, жениться по расчету никогда не планировал и, хотя потом ярославские подруги мне именно на это намекали, дело было совершенно не в московской прописке и ожидании хорошей жизни.

Здесь я полностью искренен, даже если в это трудно поверить. Конечно, в Ярославль после аспирантуры я возвращаться совсем не хотел и очень-очень мечтал именно на кафедре остаться, где уже прижился, и меня приняли таким, каким я был. Но ситуацию понимал прекрасно: мест лишних не было. Любой из аспирантов тоже, наверное, про это мечтал. И, главное, со мной никто с кафедры на эту тему не разговаривал. И намеков никаких не было от руководства, и я сам для этого специально ничего не предпринимал.

По старой идиотской привычке я надеялся что течение куда-нибудь вынесет. И просто ждал, надеясь, что может, в лучах славы школы Шефа меня куда-нибудь позовут, где можно будет так же интересно продолжить работать. Дурак был и еще до конца не понимал, в каком уникальном коллективе оказался и прижился.

Поэтому вопросом прописки действительно не заморачивался, тем более что до женитьбы как минимум еще три москвички делали мне предложения такого плана. Одна из них, моя еще ярославская подружка, только что москвичкой ставшая, приехала работать в столицу по направлению (это ж надо было такое пробить) после окончания нашего института. Тут было очень много чувств. Слишком много, но человек она была замечательный, умный и понимающий. Как подружка – просто золото.

Вторая была разведенная дама из профильного нам химического вуза (старше меня лет на пять, но в полном порядке, очень сильно озабоченная своей карьерой). Деловая и практичная, но к науке совсем не способная. Предлагала брак зарегистрировать (и считать пока фиктивным), чтобы меня можно было прописать (с разными письменными оговорками), а если решу считать его не таким уж и фиктивным, пусть так и будет. Это позволит мне остаться на кафедре (если возьмут) или в Москве и жить у нее в одной из трех комнат, а там видно будет. Но диссертация, статьи и все остальное – с меня! И меня бы это тоже вполне устроило.

Третья вообще уже расписала мою будущую с ней жизнь подробно по пунктам и во времени. Вот думаю сейчас, почему я на ней не женился? Симпатичная была шатенка с остреньким носиком. Из семьи потомственных дипломатических работников – квартирного вопроса не стояло. Оканчивала МГИМО. Голубые глаза, красивые волосы до плеч, худенькая, но с хорошей фигурой. И с железным характером.

Может, последнее было бы и к лучшему? Почему-то, когда про нее вспоминаю, на ум первая супруга Джеральда приходит. А вдруг бы эта раньше из меня писателя сделала? Книжки всякие интересные (прочим малодоступные) на английском читала и меня обещала подтянуть по языку за три месяца. Правда меня скорее по семейному профилю бы направили. Я так думаю.

Ищу ответа на этот вопрос и не нахожу. И не то чтобы испугался ее железной настойчивости (хотя, честно говоря, меня всегда это в женщинах останавливало), просто я инфантильно ждал, а чем же все это кончится? Куда развитие событий повернется? Вот так все оно и происходило. Интересно, что предложение поехать вместе с ней в подмосковный санаторий опоздало всего на пару дней. Если бы я туда уехал, моя первая семейная жизнь, скорее всего, началась бы совсем иначе.

Но она сложилась так, как сложилась. И об этом я сейчас не жалею. Во-первых, это бессмысленно. А во-вторых, смотрю на дочь и внука – и радуюсь. И внучка Даша – красавица и, говорят, умница (жаль, только в интернете ее фото вижу, не хочу навязываться и вторгаться в их жизнь, там Ольга Ростиславовна активно себя задействовала).

Почти семнадцать лет (минус три года моего пребывания за границей) мы продержались вместе. Было и хорошее, и плохое. Я далеко не ангел. Кафедральная жизнь, как правило, была для меня важнее домашней, а любимая работа по сравнению с супругой – вне конкуренции. Довольно быстро я понял, что какого-то душевного понимания и единения с семьей супруги у меня явно не получится. Но уже появились дети. Надо было приспосабливаться и жить дальше.

Но оказалось, что это не так-то просто сделать. В характере Ольги существовали только две крайности: она находилась либо в состоянии безоглядной влюбленности, либо в состоянии беспощадной ненависти. И не только по отношению ко мне: аналогичные перепады были свойственны ей и по отношению ко всем членам их семьи. И к сестре, и к родителям. Во втором состоянии она абсолютно не отдавала себе отчета в своих действиях. И поэтому вся наша жизнь через некоторое время превратилась в постоянное чередование полос: белая – черная и т. д. А, главное, что возникновение последних происходило совершенно непредсказуемо и иногда без какого-либо очевидного повода.

Потом, задним числом, супруга их непременно находила, так как должна была остаться права всегда и во всех ситуациях. Среднего состояния ей не было дано вообще. Может, она и не виновата в этом, просто такая вот своеобразная была у нее психика. Потом к этому добавилась прямо патологическая любовь к сыну, перемешанная с дикой ревностью его ко мне, к любым моим отношениям с ним. К дочери ее настрой был совершенно иной, достаточно прохладный, Марина это чувствовала. И находясь постоянно за спиной брата, слава Богу, развивалась в очень большой степени самостоятельно, без постоянного давления со стороны матери.

В дебюте семейной жизни, естественно, доминировал белый цвет, потом пошли перепады, а кончилось все сплошной чернотой. Белый фон совсем исчез, и жить вместе стало невозможно.

Я сейчас вспомнил, что послужило для меня последней каплей, после которой я вообще перестал воспринимать ее даже просто как нейтральную женщину. Мы куда-то ехали на такси, и вдруг она как завизжала, задергалась, придя в состояние полной экзальтации. Шофер аж чуть на тротуар не выскочил. Оказалось, что она случайно увидела артиста Михаила Ножкина. И впала в неудержимый восторг. Только что не кричала: хочу! хочу!

Я ей предложил выйти и броситься к его ногам, на грудь, на шею повеситься вряд ли разрешит, может, тогда он и обратит на нее внимание, хотя таких восторженных идиоток у артистов всегда хватает. А она мне заявила в ответ, что с восторгом именно это и сделала бы. И что готова на все, и что Ножкин бы перед ней не устоял, но вот дети мешают, да и я тут путаюсь по жизни. Я посмотрел на нее – рядом сидела совершенно чужая и очень неприятная женщина. Прямо – брр!

Последний год нашего общего существования в одной квартире, вернее, в одной комнате – две были отданы детям (во время моей работы в Тунисе мой кабинет был передан в пользование Славы) – был кошмарным. Мои предложения выделить мне одну из комнат, а ей жить с Мариной в большой, были отвергнуты категорически. Да и мне Маришу было просто жалко, и так я был перед ней действительно виноват, как-то не сдержался.

Я с Ольгой практически не разговаривал и не поддерживал никаких отношений. Рано уходил – поздно приходил. Работал (разбирался со словарем и с массой всякой писанины) в основном на кафедре. Что было жутко не удобно. Сам как-то питался, тем более что она показательно перестала готовить для меня.

Хуже всего, как только я появлялся дома, начинала рассказывать детям, какой у них отвратительный отец. И при любой возможности проделывала то же самое перед родителями, а также в присутствии любых посторонних слушателей.

Зачем я так долго это все терпел, сам не могу понять. И дотерпелся, пока она перед одним из моих вечерних приходов с работы дверь на засов изнутри не закрыла. Опять, как в случае с аппендицитом. В этот раз у меня аж все в глазах побелело, когда я на это нарвался. Попросил у соседа топорик и фомку, замок сломать. Слава Богу, не получилось.

Что бы я с ней сделал, если бы это вышло, не знаю. У меня в жизни бывали такие моменты, когда пелена глаза застилала, и я неуправляемым становился. Но она еще и маму вызвала. И та, как всегда, немедленно прибежала. Посмотрел я на все это, в очередной раз решил, что сам дурак, плюнул и ушел ночевать на вокзал. Никого из знакомых беспокоить не хотелось.

Конечно, это только мой субъективный взгляд на ситуацию, но другого, может быть, и более объективного, у меня нет. Хотя я понимаю, что, если бы Ольга умела излагать свои эмоции письменно, она бы выдала иную картину. А уж устно-то тем более! И считала бы себя абсолютно правой. Такая ситуация отлично показана в очень неплохом французском фильме «Супружеская жизнь» (La Vie Conjugale). Первая серия от лица Жан-Марка, вторая от Франсуазы. День и ночь или наоборот, и обе стороны уверены в своей правоте.