Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А там вдруг возникла, точнее, возобновилась ежиная тема. В детстве, провожая как-то папу на вокзал, мы с мамой прямо в предместье Ярославля пересеклись с ежонком. Не подобрать его осенью было бы преступлением – так до весны он и прожил у нас в коммунальной комнатке под кроватью, устраивая по ночам шумовые эффекты. А тут после долгого сидения за лекционной писаниной я отправился в пустыню размять ноги. Подумать только, тогда еще не было компьютеров – по крайней мере у нас, – и все лекции на французском я писал и переписывал обычной ручкой. Пустыня начиналась прямо за нашими домами, огороженными хлипкой изгородью. Вот там я и пересекся с местным ушастым ежиком, который куда-то брел по своим делам и на меня совершенно не прореагировал.

Здешний Колючкин был похож на наших, но поменьше и на длинных коричневых лапках. Сам светлый и иголки мягкие. Про торчащие уши уже сказал. Я его во что-то завернул и притащил в свою большую и пустую квартиру – все не так одиноко будет. А, может быть, тараканов повылавливает хоть немного. Кроме этих противных и непрошеных обитателей (хотя я думаю, что визитером – и совершенно справедливо – они считали меня), между застекленными рамами окна жили три моих богомола. Я их поймал на кустиках в пустыне, притащил, кормил бабочками и местными сверчками (просто бросал их между рамами и смотрел потом за охотой). Мне нравятся богомолы, но за стеклом с ними не сильно-то пообщаешься.

А этот тут же слопал какие-то остатки вареной курицы, попил водички и отправился обследовать квартиру. Вечером, когда я опять сел писать, он вдруг притопал ко мне и забрался по ноге под брючину, а там обнял ногу лапками, прижался животом и заснул. Нашел-таки теплое местечко. Пустячок, а приятно! Я знаю, что ежи – переносчики всяких клещей и тому подобное, но в пустыне их вроде не должно быть, и я решил: пусть погостит, а там видно будет. Не понравится – дверь открою, и вот она, пустыня и свобода. Но ему, по-видимому, было хорошо. Вода и еда всегда под лапой. Так же, как мой детский ежик, он прожил у меня до весны, действительно гоняясь по ночам за тараканами. Перед отъездом домой я его отнес в пустыню и выпустил. И он так же равнодушно куда-то почапал, даже не оглянулся.

Благодаря выдающейся способности ежика спать на моей ноге, мы с ним скоро прославились не только в нашей колонии, но и среди других иностранных преподавателей. Алик Альтах с явным удовольствием всем выдавал историю про одного нашего холостяка, который живет с ежихой (ну и действительно, было бы еще более странно, если бы я жил с ежом!) История пользовалась успехом. Наши редкие визитеры из посольства, поляки, болгары и даже одна толстая американская негритянка приходили на нас посмотреть. Жаль, деньги за просмотр было неудобно собирать. Однажды Алик чуть не перестарался: притащил с собой взглянуть на ежа какую-то шишку из посольства, когда у меня в кухне как раз перегонка работала. Чуть не спалились оба. Просто повезло, что я в тот вечер очисткой местной воды занимался. Без этого ее нельзя было пить, солей содержала в избытке. Жертвуя собой, Алик быстро схватил стакан, куда капельки падали, и лихо замахнул содержимое со словами: «А это просто вода, мы ее так чистим». Он то считал, что меня надо спасать и улики уничтожать. Видели бы его выражение, когда там реально оказалась вода!

Два года в Тунисе прошли, березовые деньги я супруге привез, но проблемы-то в семье никуда не исчезли. В итоге через два года после возвращения я ушел в никуда. Как это случилось – уже писал выше. На второй день вспомнил случай с аппендицитом. И я спросил себя: сколько же можно быть идиотом?! Ведь и тут даже половины диких выходок супруги не привел.

С жильем сначала меня Шура Комаров спас. Предложил воспользоваться комнатой, которую снимал в коммуналке, чтобы я мог оклематься, а сам на недельку перебрался в общагу. Когда я попал туда, я почти сразу же отключился. Полтора дня спал и приходил в себя!

Потом возник квартирный вариант от тещи моего старого ярославского знакомого. Правда, меня заранее предупредили, что квартира полна тараканов, а хозяин, который ее сдает, не буйный, но слегка сумасшедший. Тараканы после Туниса мне были не страшны, а хозяин и на самом деле приходил за оплатой с иконкой, болтающейся на голой груди. Но выбора не было: сколько можно Шуриной добротой пользоваться? И начались мои скитания по съемным квартирам, которые тянулись несколько лет.

Женщины до первой семейной жизни и после

Как вы уже поняли, в результате этой женитьбы и началось мое превращение в философа (прямо в полном соответствии с эпиграфом). Которое и продолжалось в течение достаточно длительного холостяцкого периода и двух следующих семейных жизней. Главное – проинициировать процесс, дальше он сам будет развиваться. Уже не зависимо от супруги.

Ну а с высоты опыта всех этих прожитых лет и приобретенной философской мудрости решился я наконец все свои отношения с представительницами прекрасного пола попробовать вспомнить и проанализировать. Наверное, сам никогда бы не собрался. Но опять получил сигнал к действию, причем с совершенно неожиданной стороны.

Началось все с приезда в Москву моего нового французского приятеля Андрэ в паре с Лиди. Это случилось уже после моего развода в апреле 1991 г. (время я четко запомнил, так как они приехали в составе большой группы болельщиков марсельского «Олимпика» на игру со «Спартаком»). В то время я был страстным спартаковцем, но предчувствие, которое меня редко подводит, ничего хорошего не обещало. Поэтому даже на стадион не хотел идти, несмотря на игру Лиги Чемпионов. Но уже знал, что приедет эта пара в составе большой группы южных сумасшедших болельщиков (в этом городе «Олимпик» – символ Марселя, и значит много больше, чем просто футбольный клуб). Мы встретились за час до игры, перед стадионом. Но разговаривать о чем-либо, кроме футбола, было невозможно. Уже и так довольно пьяные болелы Марселя продолжали активно заправляться и, приветствуя меня как родного (год в Марселе провел – марселец!), сразу налили и тут же повторили. Слушать моих объяснений не стали, а напялили мне на голову русскую ушанку, замотали всего шарфом «Олимпика» и потащили с собой на стадион. Связываться с такой оравой на входе и считать билеты никто не стал, и прошли без проблем. У них и с собой было – все новые и новые пакеты с вином появлялись, как из воздуха. Как я и предполагал, игру наши позорно слили (ходили многочисленные слухи, что Тапи просто купил игру, он это сделать запросто мог). Каждый гол южане отмечали со всем темпераментом, а после окончания продолжали – уже за победу «Олимпика», да так бурно, что им не до меня стало.

И мы втроем смогли на некоторое время уединиться в какой-то кофейке и более-менее спокойно поговорить.

Андрэ, чрезвычайно колоритный заместитель мэра небольшого городка, спутника Марселя, был похож на симпатичный гибрид из Пьера Ришара и Жерара Депардье. Он стал новым бой-френдом Лиди примерно через год после смерти Макса в больнице во время операции. Удивительно быстро у них такие союзы совершаются – объяснение простое: «Il faut profiter de la vie, elle est trop courte» (надо пользоваться жизнью, она слишком коротка). Это был уже третий их приезд, и с первой встречи мы с Андре почти мгновенно нашли общий язык и подружились. Его живой и искрометный юмор и прекрасный характер очень к этому располагали.

В прошлый раз вместе ездили в Ярославль, где пару недель болтались по городу и его живописным окрестностям. Они жили у нас и, разумеется, познакомились с моей сестрой, свободно владеющей французским, что еще больше способствовало укреплению наших отношений, к радости Лиди.

А после матча Лиди с Андрэ меня просто потрясли: вдруг взяли и, кроме майки с шарфом «Олимпика», подарили мне еще и пакет с пятью тысячами франков! Сказать, что я обалдел – просто ничего не сказать. Для французов это жест просто удивительный, ну совершенно не типичный. И пока я пытался прийти в себя, Андрэ продолжил меня удивлять дальше:

– Игор, делай с ними, что хочешь, это наш с Лиди подарок тебе как очень близкому русскому другу для выживания. Сбросились по 2,5 тысячи и о них забыли. И ты возьми, и больше ни слова про деньги, поскольку у меня к тебе есть еще важное деловое предложение. Я уже тебя хорошо узнал и чувствую – есть в тебе писательский потенциал. Во мне – тоже. Давай вдвоем напишем книгу «Женщины в моей жизни», ты свою часть по-русски, я, естественно, свою – по-французски, а потом переведем и издадим на двух языках. За тобой – перевод моей половины на русский. И своей – на французский. Попроси сестру – она запросто сможет. А я потом разговорные нюансы добавлю, ну и возьму на себя все проблемы ее издания во Франции. Я точно знаю – читательский успех будет обеспечен! Но только писать про партнерш придется честно и со всеми подробностями.

Он почесал свой большой нос:

– Какую цифру для женщин определим? Сколько у тебя было достаточно длительных связей?

Я задумался и, пока у него консультировался, что считать длительными связями, он уже предложил.

– А давай остановимся на семи! У меня было побольше, но 7 – число счастливое и симпатичное. Да и выбор будет. Но начинай с самого-самого начала. Как у вас там в школе и в институте с сексом было? Нашим молодым это очень интересно. А то тут всякие пишут, что вы только пионерско-комсомольскими делами бываете заняты в этом возрасте. Игор, пришло время сказать правду.

Я только вздохнул – вот про секс в школе точно трудновато будет что-то вспомнить. Да еще длительный!

Но я был так потрясен случившимся даром, что готов был с любым предложением Андрэ согласиться. А уж с таким творческим – вообще без проблем. Время их поджимало, чартер ждал, договорились подробности обсудить потом – вот вышлют нам с сестрой очередное приглашения, мы приедем и все спокойно обговорим.

Но жизнь моя в этот период была очень сложной, проблемы и с жильем, и с деньгами как-то не сильно способствовали воспоминаниям такого рода. Поэтому, когда мы с сестрой действительно к ним приехали, у меня с нуля ничего не сдвинулось. Зато Андрэ показал мне свое начало – три истории, и я их прочитав, хоть стал представлять, чего он от меня ждет.

А поскольку обещал (эта проклятая обязательность мне всю жизнь покоя не давала – черта не очень типичная в России, наверное, от прадеда Карла в наследство досталась), то начал над этой темой постоянно раздумывать. Но начать записывать воспоминания удалось только в командировке в Ереване. Уж не помню почему, но оказался там один. Что-то не состыковалось или изменилось и у нас, и у принимающих в последний момент. Моей деятельности на заводе Вартана это не мешало, наоборот, спокойнее было, никуда на мероприятия не таскали. Жил в заводском профилактории, почти пустом, потому как отопления не было. По вечерам там делать было совершенно нечего (профилакторий был расположен не в самом городе, с транспортом уже стало плохо, к ночи даже весь персонал пропадал). Кипятильником разогревал чай (продуктами на ужин меня армянские женщины с завода снабжали как родного). Им, а иногда и настойками Мгера, согревался и вспоминал свои отношения, подходящие для такого двухстворчатого романа или повествования, уже записывая все подробности, а заодно и все случаи, так или иначе связанные с этой тематикой.

Даже школьные – самые яркие. Но совершенно не похожие на французские. Принципиально иные. Там идешь по дорожке в лицей под Марселем, где наши преподавательницы работали, а вокруг на травке парочки учащихся чем только не занимаются, лучше по сторонам вообще не смотреть.

В результате много набралось, даже из совсем забытых, семь длительных точно описал. Совершенно искренне, как Андрэ и просил. Таскал, таскал потом эту тетрадочку по съемным квартирам, решил, что не надежно. В итоге всю писанину специально собрал вместе в одной папке, чтоб не потерялась и… куда-то положил. А потом забыл куда и все лет так на 10 и пропало. Я уже и попрощался с ней, но вдруг эта папка нашлась: оказывается, вместе с некоторыми стихами лежала в маленьком чемоданчике, засунутом мной в один из ящиков кафедральной лаборатории. Мой сотрудник Ваго начал в комнатке полный ремонт делать и его обнаружил. Так все эти записи со мной и во Францию попали – как чувствовал, что могут пригодиться.

Ну а что касается моего договора с Андрэ, то, к сожалению, по объективным причинам из него ничего не вышло. Он тоже что-то писал, до работу до конца не довел, их с Лиди жизнь перестала складываться и они разбежались. Писать им на корректном французском у меня не хватало уровня, так потихоньку наши отношения и затихли. Это не то, что с Элен, я ей пишу по-русски, она мне по-французски, и мы никуда не теряемся и не пропадаем уже 40 лет.

А сейчас, когда я перечитал все содержимое этой тетрадочки, мне даже как-то не по себе стало. Все описания начинались примерно одинаково – с проявления внимания симпатизирующих мне женщин, без активных начальных действий с моей стороны. Прямо на беспредельное хвастовство похоже. Вот встретились мы и они первые начали инициативу проявлять. Перепроверил воспоминания – но вроде реально все так и было. Раньше или позже, но я на их инициативу откликался, и все семь отношений так и начинались.

Для полноты картины хочу отметить: были также и противоположные ситуации, как минимум шесть женщин вспомнил, которые с первого взгляда, с первого знакомства проникались ко мне самой откровенной антипатией. И иногда такой силы, что она переходила в ненависть. Тоже – почти без всякого активного участия с моей стороны, ну может немного ехидства и было продемонстрировано. Им просто я не нравился, и все. И, естественно, тоже это чувствовал. Про одну (Христофоровну) вы уже знаете из первой книги, еще две тоже имели отношение к Менделавочке, одна к ЯТИ. Самая первая была нашей учительницей по физике – Лядова, так четверку на выпускных экзаменах мне и поставила, чуть медали не лишила. Ну а про последнюю вообще вспоминать не хочу. Очень много мне крови попортила уже на моей «после менделеевской» работе. Вот, хоть немножко оправдался.

А теперь перейдем к тому, что теперь осталось от содержания этой тетрадочки под давлением сестры и супруги. Честно говоря, сначала я не хотел им поддаваться, достаточно того, что настояли про них ничего не писать.