Смоленские кривичи. Держава на Днепре: читать начало книги онлайн

Административные перемещения свидетельствуют о том, что Ростислав стремился улучшить управляемость территориями и размещал там своих родственников в качестве посадников, причем вразброс, чтобы не объединить против себя. Л.В. Алексеев указывает на причины этого раздела. «Пример Полоцкой земли, раздираемой после смерти Всеслава Полоцкого его многочисленными сыновьями, был поучителен. Ростислав посадил в Смоленске своего старшего сына, одного из младших – в Торопце (Мстислава), а остальных постарался наделить землями вне пределов своего фамильного княжения. Так, Святослав оказался в Новгороде, Рюрик – в Овруче, Давыд – в Новом Торге, а затем в Витебске и, наконец, в Вышгороде под самым Киевом». Но чувствовали они себя неуверенно и действовали поначалу очень опасливо.

Урядившись на юге, Ростислав обратился на север. Первым делом вмешался в распри князей Полоцкой земли. Полочане по-прежнему воевали с минчанами, верх одерживала то одна, то другая сторона. Ростислав присоединил Витебск и посадил туда своего сына Давыда, который успел побывать отцовым подручником и в Новгороде, и в Торжке.

Витебскую землю впервые захватил еще Владимир Мономах в 1116 году, когда воевал с полоцкими Всеславичами. На некоторое время Мономах посадил там своего сына, «добродушного» Вячеслава. Последний со временем перемещается по служебной лестнице в другие земли, а Витебск достается сперва сыну Вячеслава – Михаилу, а затем внуку Роману. Видно, княжество находится в дружественных отношениях со Смоленском, но Ростиславу этого мало, он хочет усилить контроль на этом важном направлении, где перекрещиваются торговые дороги на Двину и Днепр. В 1165 году Ростислав заставил Романа Михайловича обменять Витебск на два поселения, Васильев и Красный.

Затем великий князь Ростислав Киевский произвел еще одно, гораздо более важное деяние: учинил новый переворот в Новгороде и восстановил там своего сына Святослава на княжении. Ставленник Андрея Боголюбского покинул город. Контроль над торговым путем «из варяг в греки» был опять восстановлен смолянами.

Новгородская I летопись старшего извода свидетельствует, что переворот свершился мирно. «В лѣто 6669 [1161; дата неверна, на самом деле – в 1162 г.]. Уладися Ростислав с Андрѣемь о Новъгородъ, и вывѣдоста Мьстислава, Гюргевъ внукъ, седевъшю ему годъ до года без недѣлѣ, а Святослава въвѣдоша опять на всѣи воли его». У В.Л. Янина в его «Очерках истории средневекового Новгорода» этот факт вообще не объяснен. И.Я. Фроянов полагает: новгородская община была столь сильна, что не подчинялась приказам Андрея Боголюбского. Тогда Андрей сговорился с Ростиславом и согласился на возвращение его сына, чтобы только «насолить» местной общине. Истина где-то близко. Возможно, Андрей Боголюбский понял, что не справляется с буйной новгородской вольницей, и задумал переложить эту проблему на плечи Ростислава. Что, впрочем, не отменяет и другого: сам Ростислав Киевский мог активно интриговать и склонять новгородцев в свою пользу. Боголюбский остался почти без союзников (если не считать рязанских князей) и предпочел отступиться от Новгорода мирно. А Ростислав, напротив, объединил вокруг себя русские княжества. Его союзниками были князья Туровский (благодарный за предоставление волости), Полоцкий, Галицкий, Черниговский и Волынский. Казалось, ненадолго вернулись времена Мстислава Великого, времена юности Ростислава, которые он помнил и которые казались ему золотым веком. Увы, миг единства вновь оказался кратким. Да и было оно лишь отзвуком прежней силы и славы Руси. Население росло, земли дробились. А с Запада набежали облака – пока они были легки, словно тени, но скоро тучи начнут густеть, появятся сполохи и под взблески молний грянет страшный шторм: Русь станет объектом экспансии крестоносцев. Но кто мог это предвидеть? Еще два поколения русичей беспечно сражались друг с другом, оспаривая волости, деля имущество, выясняя, чья община сильнее и не думая о завтрашнем дне.

8. Защитник купцов

Первым событием, едва не нарушившим хрупкую стабильность на Руси, стала смерть черниговского князя Святослава Ольговича. Это произошло в 1164 году. По лествичному счету стол должен был занять Святослав Всеволодович («синее вино»). Больше того, Святослав имел право даже и на киевский «золотой стол», если бы умер Ростислав Смоленский. Однако Русь бурлила, как переполненный котел, а в такие эпохи вопросы решают с помощью грубой силы, и мало кто думает о законах. Да и вообще, лествичная система обнаружила несостоятельность. Ее пытались ввести у славян в X веке, у тюркютов в VI, у сельджуков в XI. И везде она терпела провал через два-три поколения, потому что связи между родичами невероятно запутывались. Лествица – это вариант развития общества, рассчитанный на короткий период; интеллект правителей и общинников явно не в силах спланировать и осуществить более долгосрочный проект. Следовательно, гордиться нашими предками в данном случае нет причин. Они попытались реализовать примитивный вариант управления обществом, потерпели фиаско и стали экспериментировать дальше. Нам остается лишь зафиксировать неудачу, анализировать ее причину и следить, какие еще системы управления практиковались на Руси.

Часть черниговцев выступила за старшего сына покойного князя – Олега Святославича (младшим был известный Игорь – герой «Слова о полку…», имелись и другие сыновья и дочери). Но большинство общинников было против него. До войны дело не дошло. Олег уступил черниговское княжение Святославу Всеволодовичу (1164–1180, с перерывами), а сам удовольствовался Новгород-Северской землей и ушел туда вместе с братьями. Правда, Святослав Всеволодович («синее вино») обещал присоединить к волости несколько городов, но затем позабыл обещание. Пришлось вмешаться Ростиславу Киевскому, и лишь по воле верховного князя Всеволодович выделил еще четыре города своей родне.

В это же время Давыд Ростиславич, правивший в Витебске, воевал против Минска, отстаивая интересы полоцкой городовой общины. Это подтверждает мысль, что причиной вокняжения Давыда в Витебске была нужда в подмоге, которую испытывали полочане, теснимые минской общиной. Полоцк превратился в младшего партнера Смоленска. Древняя земля кривичей словно бы воссоединилась на короткое время, отринув политические границы (впрочем, воссоединилась без Пскова, где тоже обитали потомки кривичей).

И тогда же возникли первые сполохи надвигавшейся с Запада грозы. «Шведы, придя к Ладоге в 60 шкотах и учинив вред великий около Ладоги, вокруг посада пожгли и отступили на реку Вороняй», – повествует В.Н. Татищев (История Российская. Т. 2. С. 330). Навстречу врагу выступило войско. Шведские пираты были разбиты, 34 корабля захвачены. Конечно, всё это можно рассматривать как случайный набег. Да и вправду, не было ни зловещего плана наступления Запада на Восток, ни мирового заговора. Запад рос, был агрессивен, расширялся и уничтожал тех, кто стоял на пути, не стесняясь в средствах. При этом имелось четкое осознание своих и чужих. Русские к числу своих не относились.

Ростислав Киевский и его дети вместе с господством на пути «из варяг в греки» приняли заботы, связанные с охраной и развитием этого пути. В северной его части, на Ладоге, были разбиты шведы, и безопасность торговой дороги восстановлена. Легко предположить, что и на юге тоже будут войны. И верно, летописи говорят, что Ростислав активно бьется с половцами.

Началось с того, что куманы стали нападать на купеческие суда у днепровских порогов. Ростислав Киевский послал на врага воеводу с войском, тот отогнал степняков и расчистил путь для купеческих караванов.

Ростислав был разгневан разбоем степняков. Еще несколько лет назад он женил своего сына Рюрика на половецкой княжне. Тем самым хотел заручиться дружбой куманов и опять же обеспечить безопасный торговый путь. Не вышло: половцы показали себя недоговороспособными, и по отношению к ним потребовалось продемонстрировать силу. На кочевников по приказу Ростислава напал Олег Святославич Черниговский, старший брат знаменитого Игоря. В открытом сражении врага отогнали, но русское войско понесло большие потери. Нападения на купцов возобновились, тем более что у порогов, где торговцы перетаскивали суда, было удобно грабить караваны.

Пришлось вмешаться самому Ростиславу, который не очень любил войны и походы и к тому же состарился. «Ростислав, великий князь, видя от половцев частые набеги и что по Днепру купцов грабят и побивают, звал всех князей на съезд с войсками к Киеву», – говорит В.Н. Татищев (История Российская. Т. 2. С. 333). Пришел племянник его Мстислав Волынский с подручными князьями «Волынской федерации», явился туровский князь и даже Городенский. То есть город Гродно, некогда составлявший часть Полоцкой земли, входит в орбиту киевского влияния. Прислали помощь галичане. Привел полки переяславский князь Глеб, сын Юрия Долгорукого. Переяславль-Южный страдал от половецких набегов, а потому, если Глеб хотел удержаться у власти, он должен был признать верховенство Ростислава и выставлять войска против враждебных кочевников.

Половцы, услыхав о приближении столь крупной армии, попросту ушли в степь, не принимая боя. А Ростислав действовал нерешительно. Его войска обеспечили проход судов с товаром из Византии на Русь, чем и ограничились. Византия в то время находилась на пике «комниновского Возрождения», ею правил Мануил I Комнин, блестящий царь-западник, который поднял империю на небывалую высоту ценой величайшего напряжения сил, а затем растратил их в бестолковой хаотичной борьбе с Западом и сельджуками. Но в 1167 году Мануил находился на гребне успеха, Византия казалась ценным союзником, и Ростислав охранял греков на торговом пути. Греки везли на Русь шелк, благовония, пряности, оружие, а вывозили хлеб, мед, меха. Кстати, пряностей в то время доставляли на Русь достаточно много, люди обладали немалым богатством и могли расплатиться. А потому дилетантские замечания некоторых современных ценителей истории о том, что, например, в древнерусский сбитень не могли класть корицу, гвоздику или имбирь, выглядят забавно. Разумеется, дело не в напитке. Речь идет о гораздо более важных вещах: образованности, знании своего прошлого и отношении к предкам; все эти качества сегодня стремительно деградируют.

Но мы отвлеклись.

Обезопасив купцов, Ростислав поехал в Великий Новгород, узнав, что местные общинники стали конфликтовать с его сыном Святославом. Конфликт удалось уладить, но силы Ростислава находились на пределе. Складывается ощущение, что этот энергичный правитель пытается держать в поле зрения почти всю Русь и контролировать большую часть ее территории, но Русь расползается, растекается власть, и Ростислав не в силах совладать с этим процессом.

Из Новгорода он проследовал в Смоленск, и тамошние общинники устроили любимому князю триумф. Ростислава встретили за 300 верст от города (Татищев говорит, что за тридцать). «Сын Роман, внуки, Епископ Мануил, вместе с народом, приветствовали доброго старца: Вельможи, купцы, по древнему обыкновению, сносили дары Государю», – пишет Н.М. Карамзин (История государства Российского. Т. II. Гл. XVI. [1167]).

Заметим к слову, что «древнее обыкновение» – это полюдье, когда князь получает от общины добровольное приношение как лицо, соединяющее власть небесную и земную и как покровитель общества. Полюдье, в отличие от дани, акт сугубо добровольный.

Всё это весьма показательно. Смоляне продолжают считать Ростислава своим человеком и благодарят за возвышение общины. В их глазах он становится отцом-государем. А ведь по сути так и есть. Ростислав – подлинный основатель «Смоленской державы». Точнее сказать, Смоленщина на какое-то время вошла в число земель-гегемонов, которые оспаривают друг у друга власть на Руси. Теперь Смоленск – в числе крупных игроков на поле Руси.

Но Ростислав этого торжества уже не увидит. 14 марта 1168 года он умер. «Сей князь ростом был средний, лицо широкое и борода круглая, широкая, – свидетельствует Татищев. – Прилежал о церкви святой и едва когда пропустил пение, чин святительский чтил и многие милостыни священникам, вдовицам и сирым давал. О воинстве и судах не радел, из-за того в войнах мало счастия имел и в судах тиуны его мздою богатились, и было от них убогим утеснение» (История Российская. Т. 2. С. 335). Если всё так и есть, мы имеем дело с хозяином, а не воином. В принципе это соответствует нашему выводу о князе как о ставленнике купечества. Он и сам был скопидомом. Но в то же время странно, почему он пользуется такой любовью и популярностью на Смоленщине. Дело даже не в пресловутой торжественной встрече за триста (?) верст. Такое выражение верноподданнических чувств можно организовать. Но в Смоленской земле в это время – ни одного восстания. И это когда Киев бурлит, кипит Новгород, возмущается Галич… Значит, негативная характеристика Ростислава, данная Татищевым, относится не к отношениям со смолянами, а направлена как бы вовне: так Ростислав обходится с новгородцами и киевлянами. Да и из других княжеств пытается получить какой-то доход в зависимости от степени подчинения той или иной земли. Его тиунами – сборщиками даней и иных выплат – были, конечно, смоляне. Их-то община и обогащалась за счет политики князя по отношению к остальной Руси. На возможные злоупотребления своих тиунов Ростислав смотрел сквозь пальцы, если таковые злоупотребления не выходили за известные рамки. Видно, новгородцы этим время от времени возмущались, а измученные войнами киевляне, напротив, терпели.

Ростислав оставил нескольких сыновей. Всё это были энергичные и хитрые люди: Роман, Рюрик, Святослав, Давыд и Мстислав. Мы встретим их неоднократно на арене борьбы за русские княжества. Данное семейство станет в ближайшее несколько десятилетий самым активным на Руси. Для этого имелись все предпосылки, ведь Ростиславичи обладали владениями в Киевской земле. По замечанию Б.А. Рыбакова, эти владения «острым клином спускались с севера на юг, как меч, направленный на Киев. Острием меча был Вышгород в 18 км от Киева, принадлежащий Давыду Ростиславичу и бывший главной стратегической опорой смоленских князей на юге».

После кончины Ростислава вновь начались усобицы в русских землях, словно буря поднялась после затишья. Перед нами – новая эпоха.

Часть вторая. «Смоленская держава»

Глава 1. Разгром Киева

1. Волынский князь на «золотом столе»

Смоленском правил сын усопшего князя – Роман (1168–1180). Он пытался взять под контроль путь «из варяг в греки», но в то же время отличался осторожностью и беспринципностью. Возможно, первое качество князь унаследовал от отца, а второе приобрел после борьбы за власть с другими князьями. Видимо, именно с этого времени меняется тактика смоленских князей в борьбе за гегемонию. Ростислав Смоленский/Киевский еще имел какие-то права на княжение по лествичному счету. Но к моменту его смерти лествичное право настолько запуталось, что применять его стало бессмысленно. Поэтому отпрыски Ростислава придумали иной путь объединения Руси: индивидуальные договоры с крупными городовыми общинами. Этот метод позволил не только добиться успеха, но и установить гегемонию, о которой мы поведем речь.

После смерти Ростислава претензии на киевский «золотой стол» предъявил Мстислав Волынский. В городе на Днепре находились «буй Рюрик» и Давыд, сыновья Ростислава, со смоленскими ратниками. Давыд оставил Витебск, оставив княжить подручника – Всеслава Васильковича из числа отдаленных потомков знаменитого Всеслава Вещего Полоцкого.

…Посоветовавшись с дружиной и с киевским боярством, братья Рюрик и Давыд поддержали претензии Мстислава Волынского и возвели его великокняжеское достоинство не по старшинству, а за храбрость. Тем самым смоляне получали в союзники волынян и, конечно, имели некую выгоду от нового князя: можно утверждать наверное, что они не платили дани, а купцы получали еще и привилегии на пути «из варяг в греки». Но было в этом договоре две опасности. Во-первых, Мстислав Волынский мог обещать что угодно, а потом его аппетиты бы возросли. И они действительно возросли. Во-вторых, договоренности с Мстиславом могли настроить против смолян могущественных врагов, имевших больше прав на Киев, то есть Святослава Всеволодича Черниговского и Андрея Боголюбского. И – настроили.

Вышло еще хуже, чем можно предположить: перессорились волынские князья, родня Мстислава, каждый из которых желал получить свой кусок Киевщины. Отметим, что «буй Рюрик» и Давыд Ростиславичи тоже претендовали на часть Киевской земли. Давыд сидел в Вышгороде. Несомненно, он присматривал за торговым путем и отстаивал интересы смолян на этом участке. Кое-как Рюрик и Давыд примирили враждебные стороны, уговорились об уделах, и Мстислав Волынский явился в Киев, сделавшись великим князем (1168–1169). Лишь один из его волынских родичей не смирился и бежал на север, к Андрею Боголюбскому. Юг Руси на короткое время обрел покой.