Смоленские кривичи. Держава на Днепре: читать начало книги онлайн

Что касается Юрия Долгорукого, то государственные задачи, стоящие на повестке дня, оказались ему непосильны. Помимо прочего, он превратился из друга во врага половцев и должен был каким-то образом оборонять границу. Справлялся плохо, интересов Южной Руси не понимал и в итоге вызвал всеобщее раздражение. Изяслав Давыдович Черниговский стал собирать против него коалицию и заключил тайный союз с Мстиславом Волынским – сыном Изяслава Мстиславича. К заговорщикам примкнул Ростислав Смоленский.

Далее свершилось событие, до сих пор окутанное покровом тайны. Юрий Долгорукий после попойки у одного боярина разболелся и умер. До сих пор неясно, было ли это пищевое отравление, токсикоз от выпитого или убийство. В советской науке возобладало мнение, что великого князя отравили не любившие его киевляне. Хотя в принципе князь мог умереть и своей смертью, ему исполнилось примерно 66 лет. Так или иначе, его бестолковое правление завершилось, и вспыхнул новый пожар усобиц, сжигающий Древнюю Русь.

3. «Белоруссия», Смоленск и Андрей Боголюбский

Возможно, с этого времени корректно говорить еще не о расколе Руси, но об известной самостоятельности «Украины» и превращении ее в «Белоруссию». Под этими двумя терминами мы подразумеваем, как говорили выше и как знает читатель, знакомый с другими нашими книгами, Владимиро-Суздальскую Русь. Изначально она была окраиной славянских владений – крайной, украйной. Затем стала Белой, старшей землей по отношению к соседям.

Но это ни в коем разе не означает этнического раскола и даже образования отдельных «государств» на Руси, вопреки распространенному заблуждению. Этническая система оставалась единой. Приведем примеры из других стран и эпох. Во времена эллинизма существовало несколько государств, правящий слой которых говорил по-гречески и управлялся греко-македонской верхушкой. Македония, Пергам, Египет, «Азиатское царство», Боспор… Политические границы разделяли этих людей, но обычаи были одни и те же, да и говор один – он назывался койнэ. Еще любопытнее пример половцев. Они не создали государства. Мы имеем дело с вождествами, ханствами, в которых еще нет ни государственного аппарата, ни эффективных инструментов принуждения, ни, может быть, наследственной власти. Половцы разбросаны от Барабинской низменности до Валашской степи, в которой позднейшие валахи еще не живут. Государства нет, а ощущение единства и кровного родства есть. Примерно так, как половцы, ощущали себя и восточные славяне. Среди них не было ни «украинцев», обитавших в Москве и Ростове, ни «чистых русских», живших в Киеве (о расовой чистоте и речи нет, ибо киевляне активно смешивались с туркменами, обитавшими на реке Рось).

Но вернемся к сюжету.

Владимиро-Суздальскую землю унаследовал князь Андрей Юрьевич (1157–1174), который разместил свою резиденцию в Боголюбове. По этому сельцу он и получил прозвище Боголюбский, которым мы можем называть этого политика с полным правом, уже не беря это прозвище для условности в скобки. Южную Русь он не любил, разоренной в ходе Восьмилетней войны Киевщиной пренебрегал, но отчаянно боролся за преобладание на Руси. Боголюбский даже провозгласил себя великим князем – дело прежде неслыханное. Всё это укладывается в гипотезу о переселении значительной части русичей с юга на север. Они бежали в Смоленск, Новгород, Белую Русь, потому Боголюбский и счел справедливым присвоить себе великокняжеский титул. Он пытался подчинить своему влиянию также Рязань, Новгород и, конечно, Киев. В «матери городов русских» Андрей хотел держать зависимых от себя, младших князей. То есть перед нами прагматик, который сознает свою силу и хочет решать вопросы управления Русью силовыми методами.

А что делали две другие общины, усилившиеся, по нашему мнению, после разорения Киевщины и после миграции населения с юга? Новгород пошел по пути анархии: пытался менять князей, демонстрировал силу, вольность и… ввел в заблуждение позднейших историков, которые ошибочно назвали такой порядок вещей «Новгородская феодальная республика», хотя перед нами – скорее рецидив старых племенных порядков, когда община решала на вече все дела, а власть князя отнюдь не была наследственной.

В Смоленске дела обстояли иначе. Там общинники по-прежнему жили в гармонии со своим князем Ростиславом. Это дает повод исследователям Смоленской земли превозносить Ростислава. Для Смоленской земли это фигура и вправду довольно крупная. Для Руси в целом – нет. Ростиславу не откажешь в хитрости, ловкости, умении договариваться, но по сравнению с Мономахом или Мстиславом Великим размах не тот. Даже Юрий Долгорукий, этот пьяница, бабник и авантюрист, выглядит более крупной фигурой. Правда, осторожность и осмотрительность помогли смоленскому князю пережить многих противников, добиться верховной власти на Руси, а самое главное – оставить сыновьям хорошо удобренную почву, на которой они принялись строить условную «Смоленскую державу», опираясь не столько на грубую силу, сколько на дипломатию и договоренность с общинами. Это был альтернативный путь собирания Руси, не такой, как у Долгорукого или Боголюбского. Но посмотрим сперва, что вышло у самого Ростислава, а потом обратимся к деяниям его отпрысков.

4. Борьба за Киев и Новгород

После смерти Долгорукого в Киев явился Изяслав Давыдович (1158–1159) и захватил город. В Чернигове он посадил своего племянника Владимира Владимировича (1158), но его тотчас вытеснили Святославы – Ольгович («московский обед») и Всеволодович («синее вино»). Святослав Ольгович (1158–1164) получил в итоге черниговское княжение, а Всеволодович – Новгород-Северскую землю. Тогда произошло еще одно примечательное событие. Свершился переворот в Полесье, в Турово-Пинской земле. Долгорукий посадил там своего сына Бориса. Но после смерти великого князя правительство Полесья сменилось. Вместо Бориса появился некто Юрий Ярославич, далекий потомок Ярослава Мудрого по линии Изяслав Ярославич – Святополк Киевский – Ярослав. Еще одна земля обособилась. С тех пор о делах в Полесье мы знаем очень мало, ибо местные летописи утрачены (если они были).

Великий Новгород в 1157 году взбунтовался против суздальских князей и пригласил княжить либо Ростислава Смоленского, либо его сына. Разумеется, не обошлось без интриг самого Ростислава, который ухаживал за новгородскими общинниками и в итоге сформировал собственную партию. Ее с полным правом можно назвать «смоленской». Эта группировка будет действовать в Новгороде очень долго. Возникнет целый клан, который будет симпатизировать смолянам.

Откуда взялась симпатия? Дело ведь не только в любви и ненависти, которую Л.Н. Гумилев удачно называет комплиментарностью, придавая простому понятию научную окраску и солидность. Хотя личное обаяние Ростислава сбрасывать со счета нельзя. Видно, были некие торговые интересы у купечества Смоленской и Новгородской земель. И даже легко вычислить какие. Смоленск и Новгород лежали вдоль пути «из варяг в греки», а Долгорукий обеспечить нормальный торговый режим не сумел, хотя бы потому, что Смоленск оставался неподконтролен. Со своей стороны смоляне заинтересованы в новгородских товарах и новгородском транзите. Они готовы предоставить новгородцам отдых с обильной едой, хмельным медом, банями и прочими развлечениями для проезжих гостей (так называли в старину купцов, откуда и произошло впоследствии слово «гостиница»). Может, Ростислав обещал новгородским гостям какие-то льготы, например свободу от пошлин. А смоляне получали выгоды от торгового оборота. Новгородцам требовались рабочие для того, чтобы перетащить товары на переволоках, лодейные мастера, чтобы смастерить новые суда для сплава вниз по Днепру. Был и еще один интерес в дружбе смолян и новгородцев. Суздальские мужики снабжали Новгород хлебом. Когда новгородцы ссорились с суздальцами, поставки хлеба прекращались. Выше мы видели, как мужики из «низовских» (по отношению к Новгороду) земель блокировали северный город. Это могли делать (и охотно делали!) суздальцы. В такие годы надежда была на Смоленск, и смоляне, конечно, производили поставку зерна с юга не без выгоды для себя. Так возник альянс с Новгородом, который усилил Смоленщину.

Ростислав послал в Новгород своих сыновей Святослава и Давыда. Последний известен из текста «Слова о полку Игореве», где упоминается в паре с еще одним братом – Рюриком. «Вы, князья буй Рюрик и Давыд!» – обращается к ним Святослав Всеволодич, призывая идти на половцев. Имена Рюрика и Давыда стоит запомнить, эти князья будут играть большую, если не решающую роль в эпоху «смоленской гегемонии».

А пока Святослав с Давыдом явились к Новгороду, но встретили сопротивление княжившего там Мстислава – сына Долгорукого, который не хотел покидать берега Волхова. Он разметал мост на реке и засел в обороне. Однако новгородцы возмутились и настоятельно попросили Мстислава Юрьевича оставить город. В этот миг подошел Ростислав Смоленский со свежими силами. Мстислав покинул Новгород без боя. Князем остался Давыд, а Ростислав вернулся в Смоленск «с честию».

Что касается Изяслава Давыдовича Киевского, то он оставался слаб. Не подчинялась Волынь, не признавала Галиция, не любил Боголюбский, и готов был в любую минуту предать Святослав Ольгович Черниговский. Словом, такой скверной ситуации киевские князья еще не знали.

Изяслав Давыдович вознамерился утвердить власть и начал с Галича. Однако с галичанами объединился Мстислав Изяславич Волынский. Давыдович получил сильных противников, а черниговские правители не спешили ему помочь. Великий князь призвал было половцев, но изменили торки и берендеи. Армия Изяслава Давыдовича разбежалась, сам он ушел сперва в Гомий, затем в землю вятичей, которую держал его племянник, и, наконец, в степь к тем же половцам. Мстислав Волынский вошел в освободившийся Киев и передал великое княжение своему дяде Ростиславу в соответствии не столько с лествичным счетом, который сильно запутался, сколько с представлением о справедливости.

5. Меркнущий Киев

Итак, Ростислав вновь сделался киевским князем. Но он, как человек осмотрительный, оставался в Смоленске, а в Киев отправил посольство во главе со смоленцем по имени Иванко Ручник (или Ручечник) и с новгородцем, коего звали Якун. Состав послов весьма показателен. Общинники словно едут присмотреться и договориться. О чем? Не видим ли мы здесь опять торговые интересы? Смоленские и новгородские «гости»-купцы расширяют контроль над торговым путем «из варяг в греки» и едут потолковать с киевлянами, а точнее, с деловыми людьми?

Впрочем, Ручечник – это не купец, а ткач, то есть Иванко – незнатный человек, общинник, ремесленник. По И.Я. Фроянову, это – важное указание на демократический характер управления русскими землями, когда дела решались сообща, как в древнегреческих полисах.

Послы передали слова смоленского князя. «Оже мя въ правду зовете, с любовию, то я всяко иду Киеву на свою волю, яко вы имѣти отцомь собѣ въ правду, и въ моемь вы послушаньи ходити», – говорится в Ипатьевской летописи.

Первая встреча устроила всех, но затем начались разногласия. Мстислав Волынский поставил митрополитом Киевским Клима Смолятича, то есть выходца из Смоленска. Это не устроило киевлян, которые были недовольны тем, что митрополит и великий князь – оба выходцы из Смоленска.

Дело представлялось важным, ведь митрополит являлся не только церковником, но и идеологом, его фигура значила много для «симфонии властей». Ростислав предложил возвести на митрополичий престол своего ставленника Константина. Мстислав счел себя обиженным и отстаивал кандидатуру Клима. Волынский князь словно хотел показаться большим «смолнянином», чем сами «смолняне».

Ростислав отправил в Киев на переговоры сына Романа. Мстислав Волынский, чьи войска оккупировали Киев, встретил смоленского княжича с почетом в Вышгороде. В итоге договорились. Оба церковника отбыли из Киева: Клим во Владимир-Волынский, Константин – в Чернигов. Было решено, что компромиссную фигуру для митрополии позднее подберет патриарх Константинопольский – византиец. Подразумевалось, что эта фигура не будет связана ни с одной из русских городовых общин. Это решение всех устроило.

А в апреле 1159 года к Золотым воротам «матери городов русских» приехал Ростислав собственной особой. Он имел встречу со своим племянником Мстиславом, который рассыпался в любезностях и намекал на прежние договоренности о разделе владений. «Целовали бо бяху к нему хрест преже, яко тобѣ его ищемъ», – говорится в Ипатьевской летописи.

Перед нами – пик могущества Ростислава Мстиславича. Он контролирует Киев, Новгород и Смоленск. Последним городом управлял в отсутствие отца его сын Роман.

Мы видим нечто новое в отношении великого князя и русских земель. Власть Ростислава не основана на военной силе. Он уважает вечевое начало, умеет договариваться и применяет репрессии лишь в крайнем случае.

В то же время над Ростиславом тяготел круг проблем и государственных задач, которые требовали решения. «Положение было тяжелым: на севере Долгорукого сменил сын Андрей Боголюбский, который также претендовал на Киев, – пишет Л.В. Алексеев. – Вторым претендентом был Святослав Ольгович. С этим последним он (Ростислав) и начал улаживать отношения. 1 мая 1159 г. в Моровийске состоялось их соглашение “на великую любовь”, сопровождавшееся с обеих сторон грандиозными подношениями…»

Итак, первым делом Ростислав попытался договориться со Святославом Ольговичем Черниговским. Если перед нами попытка великого князя Киевского удержать контроль над торговым путем «из варяг в греки», опять всё ясно. В таком случае было бы очень неплохо наладить отношения с черниговцами. И это удается сделать. В мае 1159 года Ростислав Мстиславич и Святослав Ольгович съехались в Морависке (другая транскрипция – Моровийск) и договорились о дружбе. Видимо, Ростислав признал свободу и равноправие черниговской общины, а черниговцы в свою очередь обещали военную помощь, когда потребуется. Так Русь из жесткой системы, когда все подвластные земли платят дань Киеву, превращалась в свободную федерацию общин. Эти принципы впоследствии лягут в основу «смоленской гегемонии».

Во время переговоров Ростислава и Святослава князья и их свита сидят на конях, демонстрируя равноправие. Для русской дипломатии это важная часть этикета. Уже позднее, во времена Московский Руси, в XVI веке, наши дипломаты ревностно следят, кто первым на переговорах сойдет с коня при встрече. Об этом вспоминает австрийский посланник Зигмунд Герберштейн в «Записках о Московии». С простодушным самодовольством Зигмунд насмехается над русскими в связи с их нежеланием первыми сойти с коней, но тотчас повествует, как много он употребил хитростей, чтобы его оппоненты-московиты первыми поставили ноги из стремян на землю.