5. Уставные грамоты Ростислава
Пока старший Мстиславич занимался созданием коалиций и наступлением на Киев, его младший брат по-прежнему сидел в Смоленске и занимался экономическими делами.
Довольно давно Ростислав задумал привести в порядок управление княжеством и для этого приказал исчислить пространство всех земель и угодий, находившихся в пользовании смолян, а также количество городов, погостов, сел, промыслов, состояние торговли.
В общем, он поступил как рачительный хозяин, чтобы на основании собранных данных точно и равномерно распределить сумму даней, которые платили жители Смоленской земли. Подсчет занял много лет.
Наконец князь собрал в Смоленске вече, состоявшее из представителей всех городов и волостей; в результате совещаний с общинниками появилась известная Уставная грамота, данная смоленской епископии, возглавляемой Мануилом. Текст этой и других грамот (всего их три) опубликован П.В. Голубовским в «Истории Смоленской земли до начала XV ст.» (с. 255–258). Он неоднократно анализировался специалистами. Собственно, размышления Насонова и Алексеева о сложении Смоленской волости основаны прежде всего на текстах грамоты, а уже затем на археологических сведениях, которые мало что могут к ней добавить.
Первая уставная грамота, как полагает один из исследователей, Я.Н. Щапов, издана еще в 1136–1137 годах и постепенно пополнялась до тех пор, пока не увидели смоляне «в лето 6659 (т. е. 1150 г.), индикта 14, месяца сентября 30», окончательный вариант. В грамоте содержатся важные сведения об административном делении Смоленской земли и о финансовом устройстве. Но выводы нужно делать осторожные. Обычно считается, что грамота – не что иное, как договор феодала (в данном случае Ростислава) с Церковью о финансовых делах. Это не так.
Из текста документа ясно, что в Смоленске в княжение Ростислава Мстиславича создана особая Смоленская епархия. Сие важно: земля получала церковную автономию, а значит, Смоленщину признавали достаточно важной и густонаселенной землей. Первым епископом был рукоположен Мануил: «скопец Мануило», как зовет его Ипатьевская летопись. И.Я. Фроянов полагает, что епископ прибыл на Русь из Византии еще в княжение Мстислава Великого. Ученый делает ссылку на преамбулу Уставной грамоты, где говорится, что Ростислав привел епископа в Смоленск «по поведению отца своего святого». Мстислав добился на это согласия константинопольского патриарха Иоанна IX Агапита (1111–1134). Правда, епископ прибыл в Смоленск в 1137 году, уже после смерти великого князя. Возможно, это связано с сопротивлением епископата Переяславля-Южного, в ведении которого находилась Смоленская церковь. Но в 1134 году переяславский епископ Марк умер, его преемник Евфимий был поставлен лишь в 1141 году, а в промежутке между этими датами Смоленск получил собственного епископа. Следовательно, Ростиславу и смоленской городовой общине удалось преодолеть сопротивление и Киева, и Переяславля, чтобы получить религиозную автономию.
Князь Ростислав должен был установить средства на содержание епископии. Вот тут мы и подходим к наиболее ценной части документа. B Уставе перечислены местности, которые платили дань и другие сборы князю Смоленскому. Десятая часть доходов перечислялась на содержание епископата. Это решение как раз и утвердила смоленская община. Без нее князь не властен договариваться с епископом. Вече было чем-то вроде собрания жильцов – всех трудоспособных домохозяев волости, которые и приняли ключевое решение.
А.А. Зимин вычислил, что размер полюдья (добровольных пожертвований) и дани в пользу Ростислава достигал огромной суммы в 4000 гривен, но к этой цифре нужно отнестись с осторожностью. Размер многих сумм в Уставе не обозначен. Л.В. Алексеев сделал другой подсчет и пришел к выводу, что размер выплат в пользу Ростислава составил 3087 гривен серебром. Но за этими деталями от историков ускользает главное: в чьей собственности находились земельные, охотничьи, рыболовецкие угодья? И.Я. Фроянов делает вывод, что – в коллективной собственности смоленской общины, а не князя. Это революционный вывод, он противоречит теории «феодальной Руси» Б.Д. Грекова и Л.В. Черепнина. Однако развивает идеи В.В. Мавродина о наличии «военной демократии» в Древней Руси и С.В. Юшкова о доклассовом характере древнерусского общества (аргументацию Фроянова см. в книге «Лекции по русской истории». С. 782–784). Собственно, для прежней русской исторической науки в этом нет ничего сенсационного. Уже П.В. Голубовский писал, что «общинное начало было у смоленских кривичей господствующим, основным, из которого проистекал весь строй их общественной и государственной жизни».
По мнению Фроянова, при чтении Устава «открывается впечатляющая картина, где смоленская волостная община представлена в двух ипостасях – в качестве верховного, можно сказать, титульного земельного собственника и непосредственного владельца селами с несвободным населением» (Лекции по русской истории. С. 784). Первичным по времени было право собственности общины в родо-племенной период. В ходе разложения рода формировалась волостная, то есть полисная, собственность, и эти владения охватывают почти всё княжество. «По сравнению с ними, – полагает Фроянов, – земельная собственность князя выглядела весьма скромной». Косвенно эти выводы подтверждаются скромным характером другой земельной собственности на Руси – церковной, причем даже в более позднее время, в XVI веке. Автор книги бесконечно далек от идеализации Русской православной церкви, но в данном случае речь не об эмоциях, а о фактах. Устройство РПЦ не было феодальным, и русские попы оказались очень далеки от феодальных форм эксплуатации населения. Никакого сходства с западными князьями Церкви не наблюдается. Оттого протестантские требования дешевого клира и секуляризации церковных земель впоследствии просто не находили понимания у восточных славян. Неясно было, о чем речь. Это же касается власти и собственности князей. Перед нами – доклассовое общество, где имеет место очень интересный симбиоз распределения властных полномочий между князем и общиной; при этом община (а не князь) выступает коллективным верховным собственником и носителем власти. К XIV столетию эта система основательно разрушается, но во времена Ростислава Смоленского достигает расцвета.
Таковы общие соображения. Но не менее сенсационны детали Уставных грамот. Например, интереснейший момент, на который обратили внимание исследователи, – «Суждали Залесская дань», о которой говорится в Уставе. Изначально она шла в Смоленск, но затем была перехвачена Юрием Долгоруким.
Перед нами – важное свидетельство изменения границ Смоленщины. О нем не говорится в летописях, его оспорил Насонов в своем исследовании о рубежах древнерусских княжеств. Но всё же…
Из Устава следует, что смоленские владения в первой четверти XII века занимали всё среднее течение Москвы-реки, в том числе и земли, на которых располагается современный город Москва. Ничего удивительного в этом нет. Здесь тоже обитали кривичи, и эти кривичи были смоленскими. То есть перед нами единое племя, не разорванное на разные княжества. Так и подходил к решению вопроса еще П.В. Голубовский в своем исследовании о Смоленщине. Но поздние историки нагромоздили много нелепиц.
А.Н. Насонов полагал, что «Суждали Залесская дань» взималась на самом деле Киевом. Из Суздаля ее везли в Смоленск, который был, следовательно, перевалочным пунктом для отправки материальных ценностей на юг. Затем, примерно в 1137 году, дань перехватил Долгорукий.
Л.В. Алексеев и польский исследователь А. Поппэ (чьи реконструкции далеко не всегда вызывают доверие) полагали иначе. В 1134 году князь Ярополк передал Долгорукому Переяславль-Южный, а взамен получил право взимать дань с части Суздальской земли где-то в районе Переяславля-Залесского. Через некоторое время Долгорукий разорвал соглашение и вернул себе право сбора «Суждали Залесской дани».
Гипотеза, как обычно у Поппэ, создает иллюзию скрупулезности, но по сути искусственна. С точки зрения этнологии большего внимания заслуживает реплика Голубовского. Видимо, перед нами восточные поселения кривичей, которые платили дань или полюдье в общинную казну Смоленска. Жили они на Москве-реке и в Переяславле-Залесском. Однако Юрий Долгорукий воспользовался затруднениями Ростислава, отнял земли восточных кривичей и перехватил «Суждали Залесскую дань». На землях кривичей мы и находим знаменитые хоромы боярина Кучки – видимо, это одно из кривских поселений. После казни Кучки здесь возникнет городок Москва (около 1147 года). А мы еще раз отметим, что нынешняя Московская область когда-то входила в состав Смоленской земли и в ней господствовали кривичи. Юрий Долгорукий начал захваты этих земель, и первой стали волости по Москве-реке. Потомки Юрия продолжат такую политику. А пока сформировалась Ростово-Суздальская земля, какой мы знаем ее по школьным картам. Долгорукий оттеснил смолян от Волжского торгового пути навсегда. Ростислав Смоленский вынужден будет компенсировать эти потери захватами на западе и активностью на двух других путях – Днепровском и Двинском.
Еще перед утратой «Суждали Залесской дани» Ростислав расширил свою волость – в 1134–1135 годах великий князь Ярополк Киевский отдал племяннику северную половину земель радимичей. Будут и иные приобретения.
Резюмируем сказанное. Ученые полагают, что в Уставе есть позднейшие вставки и дополнения, но сути это не меняет. Ростислав сделал то, что не удалось Мономаху: добился создания епископства и оттого стал кумиром общины. Нужно сказать, что и он, и его потомки относились к Смоленску бережно, умели ладить с общиной и устроить правление ко всеобщему удовольствию. В городе не было волнений. Зато сами смоляне умели навязать свое мнение другим русским волостям. Начался восход Смоленска. Констатировав этот факт, вернемся к военным событиям. После того как Изяслав вновь занял Киев, смоляне включились в борьбу против Долгорукого на стороне Мстиславичей.
6. «Киевские качели»
Покинувши Киев, Долгорукий занял оборону по Днепру. Сам он засел в Городце, а один из его сыновей держал Переяславль-Южный. Союзником был черниговский князь Владимир Давыдович. С запада шел на подмогу Владимирко Галицкий. Словом, положение Мстиславичей сразу осложнилось.
Ростислав Смоленский предложил брату простую комбинацию, чтобы обрести легитимность: поставить великим князем «добродушного» Вячеслава, а править Изяславу. Это простое решение имело плюсы и минусы. Несомненный плюс – восстановление законности при занятии киевского стола. Это выбило бы почву из-под ног у Долгорукого и его сторонников. Минусы – то, что у Вячеслава были свои советники, которые хотели получить кусок пирога. Вот если бы удалось договориться с престарелым князем (ему исполнилось лет 65 – возраст по тем временам очень солидный) и советников прогнать, а управлять от его имени – тогда дело другое.
Но выхода не имелось. Изяслав послал своих людей в Вышгород поклониться старому дяде и пригласить в Киев. Тут, несомненно, вмешались советники, да и сам Вячеслав обиделся. «Для чего ты меня с оскорблением и стыдом выгнал тогда из Киева? Ныне же увидел ты, что войска из-за Днепра и от Галича идут, и потому мне Киев отдаешь, которого сам оборонить и удержать не можешь» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 248).
Изяслав рассыпался в извинениях, и старик растаял. Договорились, что «Изяславу быть сыном, а Вячеславу отцом и обоим вместе Киевом владеть, но Изяславу всем управлять». Эта система напоминает дуумвират.
Изяслав собрал войско и двинулся в поход на Галичину с киевлянами, венграми, каракалпаками. В городах Киевщины остались небольшие гарнизоны и ополченцы, чтобы отбиться в случае чего от набега половцев или нападения Долгорукого. В то же время «добродушный» Вячеслав собирал новую рать в качестве резерва и подкрепления Изяславу. Последний попросил помощи и у Ростислава Смоленского. Тот стал готовиться к войне.
Однако решающее сражение в Галичине оказалось для Изяслава неудачным. Он со своей дружиной и венграми отступил в Киевщину, явился к «добродушному» Вячеславу и невозмутимо поведал о поражении. «И потом сели за стол обедать», – прибавляет Татищев. Владимирко, одолевший Изяслава, продвигался с войсками к Киеву.
Юрий Долгорукий собрал полки для очередной атаки: ростовцев, суздальцев, черниговскую и северскую рать. Если бы Долгорукий и Владимирко Галицкий замкнули кольцо, Изяславу грозила бы страшная опасность. Поэтому он бежал из Киева ночью и землей древлян, через город Овруч, проник на Волынь. «Добродушный» Вячеслав убрался из Киева в Вышгород.
Долгорукий занял Киев и Туров. Последний город отдал своему сыну Андрею (Боголюбскому), прирезав к волости пограничные поселения Пересопницу и Дорогобуж. Андрей должен был защитить Киевщину от волынян и их западных союзников.
Собственных сил у Изяслава имелось немного. Окраинная Волынь в то время была редконаселенным краем, где соседили славяне и ятвяги (племя балтской группы). Изяслав опять просил о помощи венгров. Король Гейза прислал 10 тысяч отборных витязей.
Владимирко Галицкий тотчас соединился с Андреем (Боголюбским) и пришел под Дорогобуж. К ним примкнул Владимир Андреевич, сын Андрея Доброго, который переметнулся в лагерь Долгорукого от Изяслава. Такими предательствами изобиловала история тогдашней Руси.
Изяслав ловким маневром обошел Владимирка и двинулся в Киевщину. Его передовые отряды выбили суздальцев из Белгорода-на-Днепре, после чего к Изяславу прибежали войска приднепровских кочевников с берегов реки Рось. Изобретательный Изяслав распустил слух, что разбил отряды Владимирка Галицкого и Андрея (Боголюбского).