— Пытаюсь, — усилием воли я заставил себя проигнорировать иронию, прозвучавшую в его голосе, — но тот человек не даёт мне покоя. Тьма уничтожает его душу, но, мне кажется, можно что-то предпринять, чтобы изменить ситуацию, — говоря это, я смотрел Мураки в глаза, не отрываясь, стараясь видеть перед собой не кровожадного монстра и убийцу, а подростка со старого фото.
Доктор равнодушно пожал плечами.
— Проклятие не снимается. По крайней мере, не раньше, чем я умру. Поэтому, если речь о Куросаки…
— Я говорил о тебе.
Он замер на секунду, потом начал хохотать, запрокинув голову, всё громче и громче, привлекая к себе внимание посетителей и обслуги. Официантка принесла кофе, поставила две чашки перед нами и, опасливо покосившись на доктора, поспешно засеменила обратно на кухню.
— Отлично ты меня развлёк! — Мураки достал из кармана платок с вышитой монограммой и приложил его краешком к левому глазу, вытирая выступившие слёзы. — Какая разительная перемена! Прежде ты пытался меня уничтожить, а теперь ведёшь душеспасительные беседы? С чего бы вдруг?
— Раньше я не понимал твоих чувств.
— Будто теперь понимаешь, — Мураки убрал платок в карман. — Это Куросаки — эмпат, а ты всего лишь демон-полукровка, некогда вскрывший себе вены.
Не обращая внимания на злость, всколыхнувшуюся во мне от этой фразы, я продолжил:
— Эмпат или нет, но о некоторых вещах догадаться могу. Например, хочешь расскажу историю о мальчике, который не хотел быть одиноким, но, тем не менее, стал?
— Мне не интересно.
— А я расскажу. Тот мальчик жаждал любви и понимания, но вместо этого дождался лишь того, что отец однажды привёл в их дом незаконнорожденного наглеца, наделив его всеми правами законного наследника. Если бы родители любили и поддерживали младшего сына прежде, то в сердце мальчика не возникло бы ревности к брату, но так уж вышло, что ненависть появилась. Юноша боролся со своей тьмой, как умел, в то время пока отец искупал вину перед старшим сыном за то, что стал невольной причиной смерти его матери.
— Может, прекратишь? — в голосе Мураки послышалась угроза.
Я пропустил мимо ушей его реплику и заговорил снова.
— И вдруг в одночасье тот, кому досталась вся любовь отца, решается на убийство…
— Тебе, правда, лучше замолчать, — от интонаций доктора мурашки побежали по моей коже, но я всё равно не остановился.
— Для младшего это непостижимо. Как его брат мог помыслить такое? Его приняли в семью, ему доверяли, а он разрушил всё, что являлось для младшего смыслом жизни! Более того, теперь младшему никогда уже не доказать отцу, что он был лучшим сыном, нежели чем тот, другой.
Доктор сидел бледный, с прищуренными глазами, сминая в правой руке салфетку, пока она не превратилась в крошечный бумажный шарик. Тогда он швырнул этот шарик на стол.
— И тебе даже не дали убить его своими руками. Ты поэтому решил, что седьмого круга ада ему будет мало? Или случилось что-то ещё, чего так никто и не узнал?
Мураки смотрел на меня с лютой ненавистью, отражавшейся даже в мёртвом глазу, и молчал. Сейчас я ощущал свою полнейшую беспомощность. Будь у меня способности Хисоки, я бы мог попытаться понять его состояние, но при отсутствии эмпатии делать что-то подобное не имело смысла.
— Ты не понимаешь, — продолжал я, медленно подвигая к нему пальцы, так как мне в тот миг стало невыносимо страшно от его молчания, — тот юноша в тебе всё ещё жив, и ты не сумеешь уничтожить его, как бы ни пытался. Ни магией, ни убийствами. Просто раньше его заставлял страдать Саки, а теперь ты мучаешь его. Сам — свою собственную душу.
С этими словами я почти коснулся его ладони, но Мураки быстро отодвинул от меня руки.
— Довольно, — устало вымолвил доктор. — Прекрати нести эту высокопарную чушь. Правда заключается в том, что ты сейчас любыми способами пытаешься воздействовать на меня, чтобы спасти тех людей. Но есть и другая часть правды. Тебя ко мне тянет. Вопреки твоей воле. Ты, безусловно, никогда этого не признаешь, но, увы, Цузуки-сан, тьма тянется к тьме. Так всегда было и будет.
— Ошибаешься.
— Вот как? — в его голосе на сей раз отсутствовала даже ирония.
— И в тебе, и во мне ещё осталось немного света. Мы должны дать шанс выжить этим крохам добра! В это я верю!
— Добро? В нас? — рассмеялся Мураки. — Ну, если старательно поискать, то, наверное, что-нибудь и найдётся, хотя я сомневаюсь. Цузуки-сан, я заключил контракт с тёмными силами в шестнадцать лет. Потом, как самонадеянный идиот, однажды решил, будто смогу обмануть вторую сторону и избежать исполнения обязательств. Мне пришлось дорого заплатить за эту ошибку. Больше я её не совершу. Во исполнение контракта я однажды отдам свою душу. Фактически она уже сейчас не моя, поэтому не имеет значения, сколько зла я совершу. Хуже, чем есть, мне не будет.
— Нет, — в ужасе прошептал я, вцепляясь руками в край стола. — Неправда.
Сердце провалилось куда-то вглубь, и я перестал слышать его удары.
— Сам посуди, откуда у меня взялись способности удерживать души возле себя? Вызывать чудовищ? Накладывать проклятия? Знаешь, как и зачем заключаются контракты подобного рода? Впрочем… Твоя душа с рождения принадлежит тёмным мирам. А я свою отдал чуть позже, но в сущности, какая между нами разница? Свет для нас — абстракция, которая никогда не станет реальностью. Мы оба — сосуды тьмы. Тьма даёт нам силу, пока мы не получим то, чего желали. А когда это случится, наши души отправятся в ад. Только вот ты ничего не желал, кроме как стать человеком ещё при жизни, что для демона невозможно в принципе. Позже ты захотел умереть, потому и попал к синигами. Мне странно сейчас наблюдать, как ты в нас обоих безуспешно пытаешься разглядеть добро. Это так же бессмысленно, как искать ночью в тёмной комнате чёрную кошку. Которой, кстати, там нет…