Проклятие! Я столько уже вспомнил о своём прошлом, что должен ненавидеть всю семью Мураки до конца своих дней! Однако вместо этого сегодня я позволил самому младшему отпрыску этой семьи прикасаться к себе, отвечал на его поцелуи…
Что происходит? Не может быть, чтобы я и в самом деле испытывал к Мураки влечение. У меня есть Хисока и…
— Цузуки, ты в порядке?
Я поднял глаза и увидел стоявшего рядом Тацуми. Щёки невольно стали горячими, будто мой бывший напарник мог читать мысли.
— Не волнуйся, — ладонь Тацуми легла мне на плечо, — шеф не сердится. Он отлично понимает, как ты взвинчен.
— Да я спокоен, как панда, жующий поутру бамбук!
— Скорее, как оголодавший уссурийский тигр. Или бешеный индийский слон.
От его шутки мне вдруг стало легче. Выходит, Тацуми не злится?
— Слон? — усмехнулся я.
— Ну да. О нерадивый ученик из Токио, скажи, какое в Индии есть самое главное священное животное? — заговорил Тацуми с многозначительной улыбкой, изображая интонации старого мастера из буддийского монастыря.
Боже, как давно это было… Я некогда сморозил нашему духовному наставнику, в чью общину мы с Тацуми внедрились по заданию шефа, редкостную чушь. Кажется о том, что якобы то ли Кришна, то ли Будда советовал своим ученикам использовать в качестве объектов для медитации белых слонов, потому они с тех пор и считаются в Индии священными животными. За мои нелепые выдумки меня тогда в очередной раз отослали ночевать в пещеру, не дав с собой даже потрёпанного татами.
— Значит, помнишь? — голос Тацуми прозвучал на удивление тепло.
— Помню.
Столько лет прошло! Совместные расследования. Совместно собранные человеческие души. Пунктуальность Тацуми и моя вечная безалаберность. Его экономия на всём, педантичный учёт общественных денег, неумение расслабиться. И моё недовольство его скупостью, постоянное желание где-нибудь надраться, а потом уснуть на его плече в самый неподходящий момент. Тацуми всё терпел безропотно. Никогда ни намёком не выказал ничего, кроме дружеского участия. А потом неожиданно после одного весьма сложного дела, затронувшего судьбы многих людей на Земле, я впервые увидел своего напарника изрядно выпившим и таким беззащитным. Он был сам на себя не похож и наговорил множество вещей, которые я абсолютно не ожидал услышать от него. В нём словно взорвался спящий вулкан. Я не думал, что кто-нибудь вообще может сказать мне такое, тем более во всех отношениях правильный Сейитиро. И я перепугался до смерти.
«Ты пошутил. Скажи, что это была шутка, Сейитиро-кун! Другие отношения… Они не нужны ни тебе, ни мне».
Лицо Тацуми вдруг посерело и стало похоже на каменную маску.
«Извини. Завтра я решу эту проблему. Забудь. И… прости, если сможешь».
Он телепортировался в Мэйфу, даже не попрощавшись. Тогда я был настолько ошарашен его признанием, что не обратил внимания на последние слова.
На следующий день Коноэ-сан вызвал меня и объявил, что Тацуми отказывается быть моим напарником, ссылаясь на нашу абсолютную несовместимость. Шеф с любопытством спросил, согласен ли я с решением Тацуми или хотел бы пересмотреть его? Я помню, как пересохшими губами вымолвил одно: «Не надо пересмотра». Я предположил, будто Тацуми больше не хочет видеть меня. Ведь я не даже не попытался понять его чувства, поэтому бессмысленно просить об изменении решения.
А если бы я тогда набрался смелости поговорить с ним, то о чём? Всё равно я и в мыслях не держал ответить ему взаимностью. Отношения между двумя мужчинами казались мне совершенно невозможными. Тем более неприемлемыми они становились между двумя друзьями или напарниками. Честно говоря, до того дня я, будучи, наверное, изрядным ханжой, не задумывался о том, что такое вообще любовь и можно ли осуждать человека за его чувства. В любом случае побеседовать ещё раз с Тацуми на столь скользкую тему я не пытался. После того случая мне опять долго не удавалось сработаться ни с одним синигами.
Пару раз я был вынужден беседовать на тему моей фатальной несовместимости ни с кем во Дворце Свечей. Под испытующим взглядом незримого Графа я ощущал себя настолько неуютно, насколько это вообще возможно. Один раз Граф поинтересовался, каким должен быть в моём понимании идеальный напарник. Я ответил уклончиво. Что-то вроде: «Понятие идеального по природе своей относительно».
Сам не знаю, откуда я эту фразу взял. Должно быть, от страха в голове что-то сдвинулось.
Графа явно озадачил мой ответ, и больше он ни о чём подобном меня никогда не спрашивал.
Эпопея со сменой напарников продолжалась ещё около тридцати лет, пока я не встретил Хисоку, предварительно став притчей во языцех во всем Мэйфу. И только сравнительно недавно снова начал непринуждённо общаться с Тацуми.
Я догадывался, что чувства Сейитиро до сих пор не угасли, но даже теперь, когда этот факт меня больше не пугал, возвращаться к старой теме не имело смысла. Однако тема вдруг всплыла сама собой.
— Как твои дела с Хисокой?
— После Киото всё изменилось к лучшему.
— Я рад. Помнишь, когда ты лежал в клинике у Ватари, и я пришёл навестить тебя, ты на мой вопрос, могу ли я продолжать заботиться о тебе, ответил утвердительно. Получается, я тебе не настолько отвратителен, чтобы ты на дух не выносил моё присутствие?
— Нет, конечно!
— Я все эти годы думал иначе.