— Возможно ли разрушить твой контракт? — спросил я, отчётливо понимая, что сражение проиграно.
Мураки изобразил улыбку.
— Попробуй. Попытайся, но учти — за каждую твою неудачу у меня будут забирать по куску тела, заменяя отнятое протезами и имплантантами, до тех пор, пока я не стану похож на Железного Дровосека. Правда, возможно, тебя этот процесс позабавит?
— Я не верю, что нет возможности освободиться! Даже демоны не бессмертны. Если ты скажешь, что тебе не нужен этот контракт, мы вместе найдём способ избавиться от него! Я обещаю, что использую силу всех шикигами, если дело дойдёт до сражения!
Мураки как-то странно взглянул на меня:
— Меня крайне настораживает твоё внезапное желание сражаться на моей стороне. Полагаю, у твоей нежданно возникшей преданности есть условие: если я после освобождения стану добрым и милым, то ты готов биться за меня? А если продолжу заниматься тем же, чем и сейчас, ты меня прикончишь? Или предоставишь Куросаки право нанесения последнего удара?
— Ерунда!
— Почему? Один раз ты уже пытался проткнуть меня.
— Ты сам довёл меня «до ручки»! Я не понимал, что творю!
— Твоя проблема в том, — Мураки изящным движением приподнял чашку над блюдцем и бесшумно отхлебнул из неё, — что ты постоянно думаешь о своем напарнике. Пока ты не увидел мою фотографию, ты даже не пытался спасать меня. К величайшему сожалению, в юности я был слишком похож на этого удивительно глупого — ох, прости — чрезмерно наивного мальчишку. И теперь все разглагольствования о светлой и тёмной частях моей души происходят из-за того, что в твоём сознании я почему-то приобрёл некоторое сходство с Куросаки. Попытайся отрицать это, и я ещё раз вдоволь посмеюсь над тобой.
Я был полностью раздавлен. Мураки читал чужие мысли, словно открытую книгу. Как бы я ни пытался воззвать к нему, доктор разбивал все мои доводы, как опытный фехтовальщик. Он прекрасно понимал, что за всеми моими обещаниями, которые я, безусловно, сдержу, в первую очередь стоит стремление защитить людей и Хисоку.
— Закончились аргументы? — криво усмехнулся доктор, отодвигая от себя чашку и вставая из-за стола. — Впрочем, спасибо за попытку. Если бы я немного расслабился и утратил бдительность, ты бы достиг цели. А теперь идём.
— Куда? — вяло удивился я, понимая, насколько жалко выгляжу.
— Через пару кварталов на крыше одного из зданий ждёт вертолёт. Надеюсь, ты не с пустыми руками пришел спасать тех несчастных? Ещё пара часов, и им конец. Если, конечно, не ввести лекарство.
— У меня есть препарат! — мгновенно оживился я. — Его изобрёл Ватари, но…
— Какое «но»?
— Почему ты вдруг решил помочь?
Мураки усмехнулся:
— Делаю тебе прощальный подарок. Поистине королевский для такого сумасшедшего психа, как я.
— Прощальный?!
— А почему ты вдруг встревожился? Разве не ты жаждал на протяжении стольких месяцев избавиться от меня навсегда?
В горле застрял тугой ком, и я не мог сглотнуть его, как ни старался. Мои неудачные попытки сказать что-либо вызвали сожалеющую улыбку у доктора.
— Давай не будем портить впечатление от нашей последней встречи нелепыми банальностями. Расстанемся красиво. Хорошо? — и не дождавшись моего ответа, Мураки двинулся к дверям со словами. — Не отставай.
Мне ничего другого не оставалось, кроме как последовать за ним.
Через полчаса мы сели в вертолет и поднялись в воздух, взяв курс на Токио.
Всю дорогу мой спутник хранил молчание. Его поведение меня всерьёз беспокоило. Удивительно легко Мураки согласился позволить спасти людей, ничего не требуя взамен. А теперь он, вместо того, чтобы выдвигать какие-то требования, спокойно смотрел вниз на простирающиеся под нами населённые пункты, перемежаемые живописными холмами и реками. Подобный поступок был нехарактерен для этого человека, следовательно, дальнейшее развитие событий предугадать невозможно.
«Лучше приготовиться к самому худшему, — размышлял я. — Не радоваться близкой победе, а быть настороже».
Задумавшись, я не заметил, что в упор смотрю на него. Доктор, почувствовав мой взгляд, обернулся и довольно ухмыльнулся.
— Переживаешь? Расставание близко, но право, не стоит так расстраиваться, Цузуки-сан. У тебя все ещё останется твоя вечная жизнь, преданный тебе до мозга костей напарник и твои неисчислимые благие намерения.
Неудержимо захотелось врезать ему, но я мысленно посчитал до десяти и произнес вслух: