Она ответила лёгкой полуулыбкой. Первый лёд сломан, и это обнадёживает.
Впрочем, подобного недостаточно. Необходимо, чтобы она сочла меня своим единственным другом среди океана хаоса, в который оказалась ввергнута её жизнь. Только тогда я докопаюсь до правды.
Из прошлого Эшфорд-химэ пришла или из будущего, Бог Смерти она или человек, а, может, в самом деле страдает серьёзным психическим расстройством — всё это не имеет значения. Странно другое: последняя дата, случайно сохранившаяся в её памяти — тринадцатое сентября восемьдесят первого года. День, непосредственно предшествовавший смерти Саки и той ночи, когда я получил в подарок амулет синигами.
Я не верю в совпадения. Они всего лишь часть закономерности, которую мне предстоит понять и раскрыть.
Комментарий к Глава 5. Сентябрь восемьдесят первого * Помощник при совершении обряда сэппуку. Кайсяку (обычно друг или родственник) должен был в определенный момент отрубить голову совершающего самоубийство, дабы предотвратить предсмертную агонию.
====== Глава 6. Слияние ======
Лилиан попросила отвезти её в какое-нибудь тихое место, и я выбрал Митаку.
Я всегда любил одноэтажные гостиницы, где во дворах сколочены низкие деревянные заборы, и весной можно сидеть на веранде, любуясь цветущей сливой и яблоней*, а осенью — золотыми листьями гинкго. Таких гостиниц в современном Токио оставалось всё меньше. Вместо них строились грандиозные комплексы, выходящие окнами на оживлённые улицы, где с утра до ночи сновали машины и пешеходы. Даже многочисленные парки и скверы не спасали положение.
Атмосфера прежних мест исчезала, вытесняемая погоней за западными стандартами комфорта. Нельзя сказать, чтобы я был категорически против этого процесса, ибо сам провёл несколько лет в Европе, и меня вполне устраивал западный стиль жизни. Но порой хотелось вернуться в один из онсэнов Хаконе. Разумеется, моя привязанность к таким местам была обусловлена исключительно собственными воспоминаниями.
Летом одна тысяча девятьсот девяностого года через неделю после возвращения из Цюриха отец не преминул напомнить о том, что пришла пора исполнять взятые на себя обязательства. Возражать не имело смысла. В случае отказа нравоучительные беседы, перемежаемые проклятиями и угрозой отлучения от лона семьи, повторялись бы с завидной регулярностью.
В Японии с её приверженностью традициям взрослому мужчине негласными правилами предписывалось иметь жену. Не важно, любима избранница или нет — это сугубо личное дело каждого, но здравствующая супруга должна время от времени предъявляться приличному обществу. Мой отец некогда, превозмогая отвращение, отдал дань сей незамысловатой традиции и теперь ожидал того же от меня.
Мою судьбу решили вскоре после рождения, заключив договор с семьёй Сакурайджи. Я с детства успел привыкнуть к мысли, что большеглазая худенькая девочка по имени Укё, с которой мы вместе играли в они-гокко** и аятори***, однажды станет моей женой.
Но по мере того как мы взрослели, я всё отчётливее понимал, что она вряд ли найдёт счастье со мной. Равно как и я с ней. Она была другой: хрупкой, лёгкой, наивной. Укё сочувствовала всем подряд, плакала, когда сталкивалась с малейшей несправедливостью, мирила всех ссорящихся и пыталась исправить чужие ошибки. Бесполезно было ей объяснять, что ничего у неё не выйдет. Сколько бы усилий она ни прикладывала, мир не изменить. Но она отвечала: «А я изменю совсем маленький кусочек. Тот, на который у меня хватит сил. И кто-нибудь обязательно будет счастлив».
На тот момент под этим «кто-нибудь», очевидно, подразумевался я и её родители.
В точности такой Укё продолжала оставаться и в семь лет, и в тринадцать, и в тридцать. Наверное, оттого что её душа не стремилась стареть, тело следовало за душой, и моя подруга детства выглядела гораздо моложе своих лет.
А я, к сожалению, после шестнадцати очень быстро начал превращаться в эгоистичного прагматика, абсолютно нечувствительного к чужим, да, впрочем, и к своим переживаниям.
В восемьдесят втором году мы с Укё поступили в университет Шион, расположенный в Киото. Я на отделение кардиохирургии. Она выбрала фармакологию.
Спустя месяц я попросил добавить к моему учебному плану занятия по направлению нейрохирургии, чем вызвал шок у преподавателей, но именно в том же году я впервые услышал одобрительное «молодец» от собственного отца.
Я всё ещё продолжал злиться на старика из-за его прежнего отношения ко мне и матери, но одно его слово в тот момент заставило почувствовать гордость за себя. Люди — слабые создания. Даже не верилось, что я был способен радоваться его вниманию.
На втором курсе обнаружилось странное: у меня каким-то невероятным образом всё ещё оставалось свободное время, и я решил посвятить его изучению психотерапии. Профессора, работавшие на кафедре университета, впали в состояние, близкое к обморочному. Чтобы студент решил осваивать сразу три медицинские специальности? Такого, наверное, не случалось за всю историю учебного заведения. Уверен, меня сочли безумцем, но мою просьбу удовлетворили, особенно не надеясь на то, что мне удастся успешно завершить обучение.
А я сам удивлялся, откуда у меня берутся столь поразительные способности к запоминанию любой, даже самой сложной информации с первого предъявления? Я самоуверенно полагал, что причина тому мои самостоятельные занятия дома по записям отца и деда. Однако теперь-то догадываюсь: без вмешательства магии дело не обошлось.
Поскольку меня стали считать одним из лучших студентов, то часто просили об участии в различных университетских мероприятиях, и на одной научной конференции, посвященной проблемам оперирования новорождённых с митральной недостаточностью, я познакомился с Морикава Чизу. Пара-тройка фраз, брошенных друг другу перед началом её выступления, и мы уже перешли на «ты». Это случилось совершенно естественным образом, после чего мы оба больше никогда не возвращались к официальному обращению.
Чизу ставили всем в пример. Она считалась одной из наиболее талантливых студенток. Подруг у неё, к сожалению, не было. Другие девушки считали Чизу выскочкой. Что поделать: дочь родителей, не имеющих за своей спиной никакой родословной, волей случая попавшая в общество высокомерных аристократов… Исход заранее ясен. Кроме того, Чизу-тян являлась весьма острой на язык особой, чем ещё более настраивала однокурсниц против себя.
Между мной и ею ни о какой влюблённости не шло даже речи. Однако нам безумно нравилось в перерывах между занятиями устраивать «внеучебные дискуссии». В запале спора мы беззастенчиво поглощали содержимое бенто друг у друга, неприкрыто наслаждаясь лицезрением убийственных взглядов, которыми нас награждали проходившие мимо студентки.
Чизу-тян выбрала специальность детского хирурга, но потом, последовав моему примеру, решила выучиться ещё и на кардиолога. Ей, конечно, пришлось не в пример труднее, чем мне, ибо она справлялась без помощи амулета. Впрочем, копиями, снятыми с тетрадей деда, я с ней делился, особенно перед экзаменами.
Лишь мы с ней закончили Шион, имея на руках более одного диплома.
К сожалению, Чизу-тян редко соглашалась на предложение выбраться вместе за пределы университетского городка, а так она точно стала бы четвёртым членом нашей компании.
У нас с Укё к тому времени появился новый друг — сын известного политика по имени Ория Мибу.
Помню, на тренировке по кендо в спортивном зале, куда я заглянул из чистого любопытства, в течение получаса я стоял и, не отрываясь, наблюдал за этим юношей. Он великолепно владел катаной. Такого умения я давно ни у кого не наблюдал, исключая человека, к которому до сих пор испытывал глубочайшую неприязнь, несмотря на его смерть. В облике Саки мне всегда являлась лишь тьма, а здесь…
Движения Ории походили на полёт или стремительный порыв, при этом оставаясь поразительно собранными и точными. Этот парень в вишнёвом косодэ с длинными чёрными волосами ниже плеч удивительно умел чувствовать своё тело. Как выяснилось год спустя, не только своё…