В пустой сарай, где грудой свален бесполезный хлам, сквозь трещины в стенах проникают лучи заходящего солнца. По дощатому полу, на котором я лежу, уткнувшись лицом в солому, суетливо бегают мелкие рыжие муравьи.
Мои руки и ноги связаны, и воды мне принесут лишь под вечер, обозвав в очередной раз размазнёй и слабаком за то, что не могу терпеть жажду и контролировать позывы к отправлению естественных потребностей в течение двадцати четырёх часов.
Сакаки-сан со вчерашнего дня в городе, отец приказал ему забрать новую мебель для гостиной и оплатить какие-то счета. Родителей тоже нет. Мать третий день в гостях у родственников. Отец позавчера позвонил и сказал, что не может уйти с работы. У него там одна сложная операция за другой, даже поесть и поспать некогда. Очередная ложь.
Всем слугам отец с самого начала настрого запретил вмешиваться в наши с Саки разборки. Он хочет, чтобы из меня вырос мужчина, ведь старший брат обучает меня боевым искусствам. Да я и не желаю ничьей помощи.
Сам факт того, что «семпай» меня чему-то учит, сомнению не подлежит. Должно быть, умению выживать при форс-мажорных обстоятельствах. Стоит допустить одну-единственную ошибку в выпаде или защите, и я сутками расплачиваюсь за неё. Монахов в буддийском монастыре охаживали дубинами и отправляли ночевать к водопаду. Что за смешная кара! Меня наказывают гораздо более изощрённо.
Иногда на моей спине рисуют. Лезвием ножа. Но, бывает, наносят точечную графику зажжённой сигаретой, утешая тем, что прижигания полезны для здоровья.
Да, конечно, мне ли этого не знать, если я собираюсь стать врачом?
Порой, когда процесс слишком затягивается, я теряю сознание, но меня приводят в чувство, и нанесение изображений продолжается. Готов поспорить, рисунки пошлы и безобразны, ибо чувствовать прекрасное мой брат не способен.
Порезы и ожоги за ночь заживают, потому что ближе к вечеру Саки приносит густую, пахнущую болотными травами мазь в коробочке и старательно покрывает толстым слоем желтоватой субстанции мою кожу со словами: «Не переживай, малыш, до свадьбы заживёт».
Это отличная мазь. Такую в аптеке не купишь. Её изготовил мой дед из неизвестных ингредиентов. Саки как-то нашёл целую банку в домашней лаборатории отца и озаботился тем, чтобы отложить немного специально для меня.
От мази кожа быстро затягивается, но при этом ужасно чешется, так что невозможно уснуть… Но я должен тренировать выдержку и самообладание, в том-то вся и суть, иначе я «никогда не стану настоящим мужчиной, а останусь до самой смерти нудной, сопливой девчонкой».
Снаружи слышны шаги. Дверь сарая открывается со скрипом. Сверху на меня падает знакомая тень, и я слышу злорадный смех.
«Так и знал, — Саки с гаденькой усмешкой пинает меня в бок. — Воды здесь явно не требуется. Под тобой и так что-то сыро, погляжу. Увижу слёзы — вообще проваляешься до рассвета. А так, может, в полночь к тебе загляну со сменной одеждой. Но, надо отметить, ты молодец. Растёшь в моих глазах, Кадзу-тян».
Я ненавижу его ещё сильнее оттого, что не могу отплатить тем же. Ещё ни разу не смог: ни мечом, ни врукопашную. У него удивительно быстрая реакция. Он всегда знает, когда я собираюсь нападать и бьёт больно, жестоко, без предупреждения.
Правда, старается не целиться в лицо или в пах. Наверное, опасается объяснений перед отцом. Впрочем, мне хватает и других истязаемых частей тела. Почему я не могу его достать? Я ведь изучил кендо на должном уровне! Отец не нанял бы для меня плохих учителей! Неужели этого незаконнорожденного ублюдка обучили лучше там, где он жил? Быть не может.
Замечаю в последние недели, что пальцы стали плохо слушаться. Начинаю иногда ронять хаси за обедом. Так дело не пойдёт. Мелкая моторика нарушается, да ещё при отсутствии органических поражений мозга? Никуда не годится. Но синнай держать я пока способен. Наверное, злость помогает. Саки говорит, что в день, когда мне удастся хотя бы зацепить его на тренировке, он мне позволит сделать с собой всё, что угодно. Даже убить, обставив всё, как самоубийство. За такой приз можно и потерпеть. Однажды я на нём отыграюсь. Но пока это недостижимая мечта, и я в гневе скриплю зубами. Не могу понять, почему он так силён, почему боги ему дали власть надо мной?
Один раз я не выдержал и подсыпал ему в чай спазмагенное средство собственного изготовления. Я усовершенствовал рецепт деда, смешав в определённой пропорции несколько сильнодействующих препаратов. Просто захотел убедиться в человеческой сути своего драгоценного братца.
Лекарство подействовало не только как спазмагенное, но и как рвотное, вследствие чего Шидо-семпай изрядно промучился всю ночь и утро. Никто не понял причин происшедшего с ним, кроме него самого, естественно.
Спустя неделю, улучив удачный момент, братец изловил меня в саду и избил с ног до головы, бросив в теплице между грядками с клубникой.
«Побежишь жаловаться папочке? — он стоял рядом и наблюдал, как я сплёвываю сгустки крови на траву. — В этом мире прав лишь тот, кто силён. И отец того же мнения. Пойди, скажи ему, что ты — слабак. Думаешь, он тебя пожалеет? К тому же, как я успел выяснить, твоей матери лучше не волноваться. У неё сердце, кажется, слабое».
«Когда-нибудь я прикончу тебя!»
«Возможно. Но, заметь, пока ты меня ни разу даже не задел. Я о тебе же беспокоюсь. Кто ещё сумеет сделать из тебя мужчину? Смотри сам: раньше ты вздрагивал от малейших ударов, а теперь способен терпеть практически любую боль. И по выражению лица ничего не заметно. Хороший мальчик. Быстро учишься. Жизнь — бесконечный путь к самосовершенствованию».
«Хотел бы я посмотреть, как ты сам сумеешь переносить такую же боль!»
«Значит, хочешь посмотреть? — голос его вдруг стал низким, пришепётывающим, неприятным. Саки наклонился ко мне близко-близко. — Могу продемонстрировать. Тем более, отцу покажется странным, что в нашей драке пострадал ты один. А моя версия случившегося проста: ты вдруг ни с того ни с сего напал на меня, а я лишь защищался. Логично?»
И он, недолго думая, быстро нанёс себе на груди несколько довольно глубоких надрезов. Потом разодрал рубашку на полосы и туго забинтовал раны. Алая кровь извилистыми ручейками побежала из-под бинтов по коже и закапала на крупные, бархатисто-зелёные клубничные листья, смешиваясь с моей.
«Красиво, не правда ли?» — широко усмехнулся Саки.
«Ты чокнутый», — в шоке прошептал я.
«С болью надо дружить. Тогда научишься получать от неё удовольствие. Однажды я покажу тебе. Уверен, тебе понравится!»
К моему несчастью, вскоре он сдержал слово.
Снова тот же самый сарай, но снаружи, кажется, ночь. Слышится шум дождя. Меня опять затащили сюда против воли, а я даже не пытался кричать, потому что ненавижу чувствовать себя слабым. Ненавижу, когда меня спасают и жалеют, в то время как я сам беспомощен и бесполезен. Я сам ведь заварил эту кашу, согласившись на тренировки с ним, мне и расхлёбывать.