— Полагаю, в моём замечании нет ничего оскорбительного. Просто я вспомнил наши местные предания по поводу такого оттенка радужной оболочки… Кстати, вы их знаете?
— Конечно же, нет.
— Я вам расскажу. Японцы до недавнего времени искренне верили в то, что бордово-рубиновые и ярко-аметистовые глаза у ребёнка — признак смешанной крови.
— Смешанной?
Видит Бог, она занервничала. Вероятно, эта беседа ей нравилась так же мало, как верёвка и стул.
— Человека и демона. Таких детей в прошлом сжигали на кострах вместе с женщинами, которые являлись их матерями, либо им пронзали сердца отравленными клинками.
— Что за дикость! Как можно убивать кого-то из-за всяких нелепых домыслов?!
— Но это происходило. В эпоху Тайсё люди всё ещё верили в демонов и уничтожали тех, кто, по их мнению, был похож на монстров хоть чем-то. Поэтому радуйтесь, что мы живём в конце девяностых, когда подобное варварство перестало быть нормой.
— Погодите, — она нахмурила брови. — Как это — девяностых? Сейчас сентябрь восемьдесят первого. Вчера было тринадцатое.
Я вдруг сам похолодел, став почти той же температуры, что и мой амулет.
— Вы ошибаетесь, мисс. Сегодня двадцать девятое декабря одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года.
Губы леди Эшфорд побелели.
— Вы лжёте, — тихо прошептала она.
— Зачем мне лгать? Давайте включим телевизор, я принесу сюда последние газеты. О, вспомнил! Смотрите, — пошарив в правом кармане пиджака, я раскрыл перед её лицом свой мобильный, демонстрируя дату в календаре. — Я же не мог переставить число всего за секунду. Вы сами видели, я ничего не трогал. Кроме того, подумайте хорошенько, вам знакома такая модель телефона?
В глазах женщины отразился ужас.
— Дайте мне зеркало!
— Не беспокойтесь, вы нисколько не постарели. Вам на вид около двадцати.
Она закрыла лицо дрожащими руками.
— Я хочу проснуться. Это сон. Я проснусь утром в своей комнате, и всё пойдёт по-прежнему.
— Боюсь, мисс, — мягко произнёс я, — вам придётся смириться с реальностью. Что-то с вами случилось… Вы бы не оказались просто так в запертой комнате чужого дома в вечернем платье и без туфель, забыв всё происшедшее непосредственно перед этим. Я охотно верю, что вы ничего не помните, и я помогу, чем сумею, — с этими словами я осторожно коснулся её плеча.
Талисман в кармане снова стал ледяным, как день назад в палате Куросаки. Однако на состоянии женщины прикосновение ко мне никак не отразилась. По крайней мере, выражение её лица осталось прежним.
— Наверное, слово «помощь» в данном случае означает, что вместо полицейского участка меня отправят в психиатрическую лечебницу… Надо было бежать от вас со всех ног! Не разговаривать с вами!
— Успокойтесь. Я не собираюсь никуда вас отправлять. А теперь подумайте, что бы вы делали одна на улице в таком состоянии? Без плаща, босая. В декабре.
Леди Эшфорд с отчаянием посмотрела на меня.
— Неужели я не кажусь вам безумной? После того, как призналась, что не только не понимаю, как попала в ваш дом, но даже не осознаю, который месяц, день и год сейчас?
— Если вы доверитесь мне, я, возможно, помогу вам вспомнить.
Она ничего не ответила. Её сцепленные на коленях руки мелко дрожали. Впрочем, она держалась молодцом, учитывая обстоятельства.
— Я обучался гипнотерапии. В течение нескольких лет практиковал этот метод в клинике среди пациентов с тяжёлыми заболеваниями. Если вы позволите ввести вас в гипноз, то в изменённом состоянии сознания, вы обязательно сумеете восстановить забытые события.
— Вы говорили, что вы кардио- и нейрохирург.
— И это тоже.