— Если в аду мне самое место, значит, я пойду туда.
«Ты бесполезен. Умри».
Осколок выпал из внезапно ослабевших пальцев, и я потерял сознание.
Сквозь приближающуюся тошнотворную пелену доносились чьи-то голоса. Они шептались обо мне.
— Как ему удалось выжить?
— Понятия не имею. Он потерял много крови, но ничуть не обгорел. И все его раны затянулись меньше, чем за сутки. Смотри, приходит в себя. Дышать нормально начал, пульс выровнялся. Скоро очнётся.
Я распахнул глаза. Две санитарки, склонившиеся надо мной, ахнули и отшатнулись:
— Демон!!! — завизжали они, выбегая прочь.
Я лежал за тонкой занавеской на больничной койке, а в мою вену была воткнута игла капельницы. Я вырвал её, а капельницу швырнул на пол. Попытался встать, но тело не повиновалось. Краем глаза я отметил, что рядом на столике стоит бокал с водой. Выплеснув воду, я ударил бокалом о край стола. Тот жалобно звякнул, а в моих пальцах остался крупный осколок. И я вонзил его в правую руку.
Через пару дней меня уже боялись все. Пациенты, увидев цвет моих глаз и то, что я вытворял, начали умолять перевести их в другую палату. Вскоре я остался один. Ко мне опасливо заглядывали медсёстры, но потом и они перестали приходить.
Несколько раз появлялись полицейские, чтобы расспросить о пожаре. Но я упрямо молчал. К чему говорить? Всё равно не поверят. Я должен умереть и заплатить за свои грехи. Это единственный путь, и другого не существует. Но если я продолжу резать вены, тело всё равно будет восстанавливаться. Значит, надо перекрыть любые источники восполнения жизненных сил.
В последующие дни я не позволял кормить, поить себя или вливать питательные растворы. И медсёстры перестали после того, как я несколько раз разбросал по полу еду, воду и лекарства.
От меня убрали все острые предметы, но пока я размышлял, где добыть нож или лезвие, случилось странное событие. Лечащий врач внезапно объявил, что нашёлся некий специалист, который хочет забрать меня в свою клинику для особого курса лечения, и впустил в палату высокого голубоглазого блондина в тёмно-сером костюме, оставив нас наедине.
Незнакомец был похож на ангела из детских книг, которые мне читала Ру-тян. И я поинтересовался, не явился ли он забрать мою душу.
Мужчина рассмеялся:
— Что вы! Я всего лишь человек. Меня зовут Юкитака Мураки. А вас?
— Простите, я забыл всё о себе.
— Ничего, возможно, память вскоре вернётся. Что же касается меня, то я частнопрактикующий доктор. Провожу исследования по регенерации тканей. Ваша способность к восстановлению клеток меня заинтриговала. Я решил вызволить вас отсюда. Поехав со мной, вы окажете неоценимую помощь в разработке средств быстрого заживления ран. В мире идёт война, люди гибнут, а ваша кровь бесценна. Она может спасти много жизней. Вы патриот Японии?
Сказанное им слово точно не имело ко мне ни малейшего отношения.
Впрочем, решил я, пусть этот доктор делает, что хочет. Если я умру от его опытов, так будет даже проще, чем безуспешно стараться уничтожить себя самому.
Я согласился и с того дня стал экспериментальным образцом KOI3-1918.
Меня поместили в тесную комнату с зарешеченным окном. Подобная мера предосторожности была излишней. Я и не пытался бежать, просто ждал, когда Мураки-сама завершит то, что не сумел сделать я сам — обескровит мой организм, и я, наконец, умру.
Я почти не воспринимал течения времени. Видел, как день и ночь сменяют друг друга, но для меня это не имело решительно никакого значения. Я был заперт в скорлупе нечувствительной к боли плоти, внутри равнодушного разума, в ледяном панцире остывшего сердца. Меня не трогало и не волновало ничего. Время остановилось. Оно превратилось в бесконечное «всегда нигде» для безымянного пациента с порядковым номером.
Окно выходило на запад, поэтому я не видел, как восходит солнце. Меня достигали лишь робкие закатные лучи. О смене сезонов я догадывался по тому, порхали ли за окном снежинки, шёл ли дождь вперемешку с листьями клёнов, кружил ли ветер лепестки слив и вишен, или мимо пролетали разноцветные бабочки.
Облака в небе тоже были разными: мрачными, сизыми, золотисто-перламутровыми, кроваво-красными и бледно-розовыми. Красные мне совсем не нравились. Они пугали и навевали что-то болезненно-тяжёлое, наваливавшееся на грудь и заставлявшее слёзы течь по лицу. Я мог бессмысленно плакать сутками, не понимая причины собственных слёз.
Юкитака-сенсей в такие дни приходил и долго гладил меня по волосам, держал за руку, вытирал солёные капли и уговаривал:
— Всё позади. Пора успокоиться. Не мучай себя.
С некоторых пор он начал называть меня «koi», потому что так и не узнал моего имени. Всё дело было в первых буквах номера, присвоенного им самим.
Я так до самой смерти и остался его «koi». Юкитака-сан много раз шутил по поводу странной игры слов, но меня подобное нисколько не забавляло.
По вечерам сенсей, если был свободен, читал мне стихотворения. Некоторые я не понимал вовсе, просто отмечал определённый ритм звучания фраз.