Он отчаянно пытался казаться храбрым, но у него плохо получалось.
— Нечестно угрожать, прячась, — дрожащим голосом добавил он.
— И это ты говоришь о честности? Самого от себя не тошнит?
Нет смысла продолжать диалог. Надо срочно продемонстрировать ему хоть что-то убедительное, а то он сочтёт меня галлюцинацией или призраком.
Я сконцентрировал свою волю, собрал её в одной точке. Я знал, что Тацуми умел так делать и даже учил меня, но я не знал, получится ли сейчас повторить этот фокус. Ведь чёрные крылья за спиной синигами возникают лишь в миг перерождения в Мэйфу или в момент окончательной смерти. Вызвать их усилием воли почти невозможно, но я должен. Это единственное, что мне сейчас доступно. Иную магию применять нельзя.
Саки продолжал настороженно смотреть в пустоту, словно ожидая чего-то. И дождался. С потолка на его простыню посыпались чёрные перья в полтора сяку длиной. Шидо трясущимися от волнения пальцами попытался стряхнуть их на пол, но они неожиданно вспыхнули и рассыпались пеплом.
В данном случае действие офуда оказалось безупречным.
Подорвавшись с места, храбрый тренер кендо пулей вылетел из спальни и метнулся по лестнице к выходу из дома.
С того дня Саки стал избегать встреч с Сатору-сан. Именно такого эффекта я и добивался. Пусть мучается в догадках о том, с кем говорил тогда в комнате. Пусть домысливает, какова истинная форма его врага. Пусть боится, что невидимый противник гораздо сильнее и опаснее. Пусть подозревает, что Сатору-сан — тоже тёмный маг. По крайней мере, ни подтвердить, ни опровергнуть эту догадку Саки не в силах.
Шидо категорически отказался от дальнейших занятий кендо с Мураки и стал полностью игнорировать брата.
Самое удивительное, по требованию Кадзу-кун, он послушно извинился перед Укё-сан, встав на колени и поцеловав девушке туфли, а потом позволил запереть себя в сарае без пищи и воды ровно на сутки. К моему великому облегчению, Кадзутака не стал заходить далеко в своей мести. Выпустив Саки из заточения, он сказал, чтоб тот проваливал с его глаз, и тоже прекратил обращать на брата какое-либо внимание.
Одним словом, мой замысел сработал даже эффективнее, чем я ожидал. Повезло. Если бы Шидо не оказался трусливым ничтожеством, пришлось бы придумывать новый план.
Я видел, что Кадзутака удивляется загадочным переменам, происшедшим с его братом. Но я не расслаблялся, а по-прежнему был настороже. Заканчивался август. Приближалась зловещая дата: 14 сентября 1981 года. День возможной смерти Мураки-сама.
Смешно прозвучит, но я так и не выяснил имён родителей Кадзу-кун за те два месяца, что гостил в их доме. Безусловно, я мог бы озаботиться этим вопросом, но мне даже в голову это не пришло.
Мураки-сама общался с женой гораздо реже, чем с сыновьями, а если и обращался к ней, то называл её «дорогая», либо «милая», правда, в тоне его голоса не было и намёка на любовь. Слуги, гости и знакомые называли госпожу Мураки хозяйкой. Кадзу обратился к матери четыре раза на моей памяти. Дважды принёс ей лекарство, напомнил про то, что ей вредно находиться на солнце с непокрытой головой, и один раз пригласил её к ужину вместо горничной. Кажется, он даже не назвал её при этом мамой…
Госпожа Мураки обратилась к сыну единственный раз, поинтересовавшись в конце августа, почему он не в школе. И получила ответ, что сейчас каникулы. На этом их беседа завершилась.
В остальные дни у меня складывалось впечатление, будто для хозяйки её сына вообще не существовало. Это можно было оправдать плохим самочувствием, связанным с реабилитацией после тяжёлой операции, о которой однажды упомянул Мураки-сама, либо хронической усталостью, однако госпожа Мураки нигде не работала, а проводила всё время дома, слушая классическую музыку, читая романы и обновляя свою коллекцию кукол. Она была постоянно погружена в себя и совершенно невнимательна к окружающим, когда же выходила из этого состояния, то в такие дни я слышал, как она ругала прислугу, либо плакала навзрыд.
Если в дом приходили гости или Мураки-сама брал её с собой на званый ужин или официальную встречу, госпожа менялась кардинально. Её глаза зажигались энтузиазмом, она наряжалась в дорогие платья, создавая впечатление весёлой и общительной светской дамы. Но вернувшись домой, становилась прежней — молчаливой и безразличной ко всему.
С Шидо она была вежлива и мила, часто обращалась к нему и охотно поддерживала беседу, но, приглядевшись внимательнее, я быстро понял, что и это лишь наигранные эмоции. Саки был ей так же безразличен, как и собственный сын. Удивительно, что Кадзутака не замечал этого и, похоже, завидовал брату.
Мураки-сама по имени тоже никто не называл. «Господин», «хозяин», «отец», — вот и все варианты обращений, которые я успел услышать.
«Господин» присутствовал дома редко. Гораздо чаще он оставался ночевать в клинике или уезжал по вызову в другой город. Но, надо отдать ему должное, он всегда находил время для обучения сына полезным навыкам.
— Учись, — со значением сказал как-то Мураки-сама, выходя из домашней лаборатории и похлопав Кадзутаку по плечу, — набирайся опыта. В следующем году позволю ассистировать в клинике. Живые тела резать намного интереснее.
Непонятно было, шутил он или говорил серьёзно.
На лице Кадзу-кун не отразилось никаких эмоций, и я почему-то вдруг вспомнил, что в последний раз видел Мураки улыбающимся в тот день, когда он нашёл щенка.
— Благодарю за доверие, отец.
— Что ж, меня ждут дела! Встретимся через два дня, когда вернусь из Кусиро.
Разумеется, он уезжал отнюдь не по делам и вовсе не в Кусиро. Я это знал так же хорошо, как любой член семьи.
— Маюми, прекрати истерику, — услышал я час спустя, проходя мимо открытой двери в кабинет Мураки-сама. — Сегодня увидимся. Надо же мне иногда присутствовать и дома? Скоро приеду и компенсирую твои переживания. До встречи, ласточка.
Иендо Маюми, как выяснилось через пару дней в очередном разгоревшемся семейном скандале, даже не была совершеннолетней. Месяц назад ей исполнилось восемнадцать. По словам распалённой яростью госпожи Мураки, она стала двадцать третьей любовницей мужа за последние десять лет, причём не самой юной.
Кадзутака и Саки прекрасно слышали весь скандал от первого до последнего слова, поскольку супруги выясняли отношения при распахнутых дверях.