За моё любопытство меня однажды наказали, заставив до вечера просидеть лицом к стене. Это было обидно. Не выдержав, я спросил у мамы, почему мне надо прятаться, а от Ру-тян того же не требуют.
— Мал ещё, — туманно объяснила мама. — Вот вырастешь, тогда будешь встречаться, с кем захочешь.
— А когда я вырасту?
— Через два с половиной года.
— Это до-олго!!! — возмущённо закричал я.
К тому времени я освоил счёт до двенадцати, знал несколько символов катаканы, а также то, что два с половиной года — это много-много дней, столько за всю ночь не пересчитать!
— Прекрати капризничать, Асато. Иди лучше обедать. У нас сегодня набэ с креветками и рис с дайконом.
— А сладости?
— Дам, если не будешь спорить.
Сладости были моей самой большой слабостью, о которой мама знала лучше всех.
Она читала мне сказки, учила считать, писать, рисовать карандашами и акварелью. Вместе с Ру-тян мы играли, пели песни, складывали оригами. Я никогда с ними не скучал.
Отец приезжал дважды в месяц на выходные. Мама говорила, он много работает в столице, поэтому не может жить с нами. Таинственный Токио, где находился отец, я себе и представить не мог, потому что для меня даже соседний дом являлся чем-то далёким и недостижимым.
Когда отец приезжал, наши с сестрой сердца наполнялись счастьем. Мы висли у него на шее, а он смеялся, часто моргал, прогоняя подступавшие слёзы, и ласково спрашивал:
— Соскучились, родные?
Ру-тян получала в подарок куклу, разноцветные канзаши, кимоно или книгу, а мне доставались лошадки, соломенные кораблики и птички, бумажные фонарики и сладости. Последними я охотно делился с сестрой.
Отец катал нас на спине, таскал меня на руках по комнате, смешил, рассказывая забавные истории о местах, где побывал. От него я узнал о нежно-розовом рассвете на горе Фудзи, о ловких торговцах из Осаки, о рыбном рынке в Исиномаки, о том, как ужасен шторм в океане, какие великие державы находятся на необъятном материке Евразия, куда можно добраться только на большом корабле.
Когда темнело, и мы укладывались спать, отец приходил в комнату и рассказывал нам легенды о древних войнах богов, о демонах, о призраках и Повелителе страны Мёртвых. Я испуганно жался к боку сестры или прятался, зарываясь лицом в футон, а отец басисто хохотал, раскуривая трубку:
— В твои годы я уже не боялся такой чепухи, Асато. И ты будь смелым. Вырастешь — будешь защищать мать и Руку. Ты же мужчина!
И я переставал бояться и садился у его ног, слушая бесконечные истории.
Часто я замечал во взгляде моего всеведущего родителя неизбывную печаль. Я не понимал её причин и не знал, как спросить о ней. У меня не было в запасе нужных слов. Завеса тайны приоткрылась однажды, но разгадки я так никогда и не узнал.
В ту ночь мне не спалось. Я выбрался из-под бока Руки, проскользнул в кухню, отодвинул сёдзи и вышел в сад. В небе сияла полная луна, но её внезапно затянули плотные облака, и стало темно.
Раздвижные двери снова зашуршали, и я поспешно спрятался за кустом рододендрона. Послышался скрип ступеньки, тяжёлый вздох отца, а затем озабоченный голос матери:
— Не знаю, что делать с ним, Хикару. Он непоседливый, любознательный, подвижный и сообразительный! Ему не терпится увидеть мир, и я его прекрасно понимаю. Когда-нибудь он просто выскочит из дома и убежит. Мне за ним не уследить.
— Таким и положено быть пацану трёх с половиной лет, — отозвался отец. — Всё нормально, Акеми!
— Через два с половиной года он пойдёт в школу … Что мы будем делать? Кроме нас, он никого никогда не видел. Как он привыкнет к учителям и одноклассникам? Нужно что-то решать. Полная изоляция — не выход.
— Верно, — задумчиво вымолвил отец. — Теперь стало очевидно, что его глаза навсегда останутся такими. И это не единственная проблема. Фальшивой бумажкой истину не прикроешь.
— Иногда мне кажется, я не выдержу лжи, в которой мы живём. Опасности, вечно бродящей по пятам… Происходящего с Рукой. Её вещие сны и предсказания пугают меня! — мама вдруг расплакалась, и от её слёз мне самому захотелось зареветь, хоть я и не понимал причин происходящего.
— Ну-ну, милая, успокойся! По крайней мере, Рука не задаёт больше вопросов.
— Асато начал спрашивать, и она опять начнёт. Что мне тогда говорить им?
— То же, что и раньше.