— Здравствуй, Кадзутака. Выслушай меня и попытайся понять, если сможешь.
Он выглядел старше своих лет, видимо, из-за болезни. Хотя, если подумать, он прожил столько же на этом свете, сколько и я, если учесть оба его воплощения.
— Мне нужна информация. Не исповедь, — равнодушно заметил я.
— Будет и то, и другое. Это самое малое, что я могу сделать, учитывая степень моей вины перед тобой.
— Ты виновен не передо мной, а перед другим человеком. Каэдэ-сан тебе не рассказала о существенной разнице между мной и лордом Артуром?
Микако молчала, отодвинувшись на свой край скамейки и предоставив нам возможность разбираться самим в нашем прошлом. Я заметил, что и Ватари-сан деликатно отошёл по тропинке в глубину парка.
— Вы — одно лицо, — вымолвил Саки. — Я не верю в параллельные миры. Есть только один мир, и мы все — части целого.
— В философии я нуждаюсь ещё менее, чем в исповедях. Побереги своё и моё время.
Микако, сидящая поблизости, упорно прятала глаза, но это не имело особого значения, ведь всё моё внимание в данный миг было приковано к светловолосому мальчику. Я видел, что на лбу подростка выступил пот. Рэндзи закусил губу, стиснул зубы. Из прокушенной кожи вытекла струйка крови. Саки поспешно вытер ладонью подбородок. Рана тут же затянулась.
— Перерывы между моими приступами становятся всё короче, — пояснил он. — Я не могу находиться в сознании более тридцати минут подряд. Надо успеть рассказать… Я должен объяснить, почему решился тогда на убийство.
— Эту часть истории можешь пропустить. Не утруждайся. Мои родители живы.
— Тем не менее, оттого что твой брат отвратительно обращался с тобой, его поведение взрастило и в тебе ненависть. Скажешь, я ошибаюсь?
А этот мальчишка проницателен!
— Гнев подтачивает тебя, — продолжал Рэндзи. — Ты бы хотел избавиться от него, но не знаешь, как. Однако ненависти не настолько много, чтобы она напрочь затмила весь твой мир. Ты можешь видеть причины моего поведения, а лорд Артур не захочет знать ничего. Но так или иначе ты тоже стал свидетелем того, как я получил по заслугам. Теперь тебе надо узнать мои прежние мотивы поведения. Надеюсь, понимание этого заставит тебя пересмотреть свои чувства.
— А поскольку мы с лордом Эшфордом в некотором роде — одно целое, — развил я его мысль, — то в итоге когда-нибудь он тоже перестанет тебя ненавидеть?
— Надеюсь.
— Не верю в эту чушь и не поверю никогда.
— Но ты не сможешь отрицать факта, что ненависть заразна. Она, как грипп, передаётся от человека к человеку. Я возненавидел вашу семью, а мой брат, ныне зовущий себя лордом Артуром, возненавидел меня.
— Пытаешься изобрести теорию ненависти?
— Нисколько. Просто говорю правду. Моя мать обожала отца. Она была готова ради него на всё. Узнав, что беременна, она, не задумываясь, решила родить меня, несмотря на противопоказания. У неё слишком поздно диагностировали врождённый порок сердца. Редкий диагноз — корригированная транспозиция магистральных сосудов. Моей матери уже исполнилось двадцать два года. Слишком поздно для операции. Да к тому же в начале шестидесятых во всём мире только начинали делать такие операции с использованием первых моделей аппаратов искусственного кровообращения. Оставалось обходиться консервативным лечением. Отец внимательно наблюдал за состоянием моей матери. При малейшем ухудшении клал в больницу. Когда я родился, он часто навещал нас, присылал деньги и подарки, играл со мной. Однако вскоре у его законной жены тоже обнаружился порок сердца. Только приобретённый. Нам с Кадзутакой тогда было по четыре года. Мать Кадзутаки стала часто утомляться, болеть, раздражаться и требовать к себе повышенного внимания. И тогда Мураки-сан, чтобы не травмировать её, отказался от посещений нашего дома. По крайней мере, он так сказал моей матери, а она долгие годы ждала, когда же он передумает и снова начнёт нас навещать, но увы… Последней каплей стало то, что отец отказался её лечить, перенаправив к другому доктору. Мне тогда было тринадцать лет. Потом мама узнала, что отец, игнорируя нас, тратил своё время на встречи с совсем юными пациентками, едва ли не моими ровесницами. Долго время она мне ничего не говорила, но в конце концов не выдержала и выплакала горе на моём плече. Так я узнал всю правду. Я видел, как она страдает, но ничем не мог ей помочь. А ещё через полгода новый доктор ошибочно назначил маме лекарства, от которых её состояние резко ухудшилось. Её положили в больницу, но, видимо, исправить уже ничего было нельзя. Затяжная болезнь и длительные душевные переживания сыграли свою роль. Я помню, как перед смертью мама попросила меня позвонить в дом семьи Мураки, но там никто не брал трубку, а потом кто-то из слуг ответил, что господин отмечает день рождения сына и не хочет, чтобы его беспокоили. Мама умерла в три часа ночи, так и не увидевшись с ним. А отец даже на похороны не явился. Улетел на симпозиум в Лондон.
Я молчал. А что можно было сказать? Симпозиум для Мураки-сама был превыше всего. Он улетел бы туда, даже если бы умер я или моя мать. Я осознал сей печальный факт уже в семь лет, но смириться сумел не раньше тридцати.
— Вечером после похорон ко мне в квартиру явилась некая дама по имени Лилиан Эшфорд, — продолжал рассказывать Саки. — Она сказала, будто была подругой моей мамы, а затем показала некоторые из своих магических умений. Я восхитился её способностями и попросил научить меня чему-то подобному, чтобы я мог отплатить человеку, по вине которого моя мать умерла так рано. И тогда Лилиан-сан предложила мне контракт с ней на посмертные воспоминания. Мне не показалось чем-то страшным отдать ей свою память в день смерти. Зато на все оставшиеся мне годы я получал неизмеримую физическую силу и способность в совершенстве владеть катаной. Никто не сумел бы победить меня ни на мечах, ни врукопашную. После моего возрождения в этом теле, Лилиан вернула мне воспоминания, заключённые в Оке. Но они оставались до поры до времени скрыты внутри меня благодаря заклятию лорда Артура. А теперь, когда мама Микако сняла с меня проклятие, я всё вспомнил.
— Вот в чём дело, — съязвил я. — А я-то ломал голову, почему мой брат столь ловок и неуязвим! А он просто заключил контракт с тёмными силами.
— Лорд Артур сделал то же самое, — поспешно сообщил Рэндзи.
— Неужели? Он тебе сам доложил или его дражайшая супруга призналась?
— Ни то, ни другое. Став старше, я начал понимать мысли и чувства людей, живших со мной под одной крышей. Так я и узнал, что лорд Артур — не муж Лилиан Эшфорд, а её дух-хранитель. Они изображают на людях мужа и жену, чтобы создать видимость обычной семьи. На самом деле их связывают узы контракта. Правда, некоторое время тому назад они действительно были любовниками, но потом их отношения прекратились по инициативе лорда Артура. Лилиан-сан до сих пор не может его простить.
— Значит, она заполучила душу моего двойника…
— Да. И я был нужен леди Эшфорд для каких-то целей, только не пойму, зачем. Она не просто так помогла возродить меня. Эта женщина ничего не делает без причины.
Верно подмечено. Лилиан Эшфорд шага не ступит без коварного плана.
Интересно, в день, когда два мира начнут объединяться, процесс пройдёт гладко лишь в случае, если Эшфорд-сан сумеет подчинить себе обе части Ока? Но тогда ей понадобится и моё сознание тоже. У неё уже есть сильный амулет и хранитель, однако двойник души-хранителя ей не подчиняется. Более того, он сам обзавёлся амулетом. На данный момент я для неё серьёзная помеха, и ей надо что-то делать. Убить либо подчинить себе. Пока она не преуспела ни в том, ни в другом, но ничто не мешает ей повторить попытку.