— Не сожалейте. Эшфорд-сан из этого мира лжива, как коммивояжёр, а её двойник страдает ретроградной амнезией. Ни от одной из них мы не добились бы внятных ответов.
— Но что если не Эшфорд-сан виновна в разделении миров? У нас ведь нет неоспоримых доказательств?
— Именно.
— Тогда я даже представить себе не могу, кто бы это мог быть! У вас есть план действий, Мураки-сан?
— Пока приблизительный. Я собираюсь с помощью заклинаний из книги О-кунинуси снова проникнуть в замок Несотворённой Тьмы, добыть «Жизнеописание Миров», прочесть правду о дне Апокалипсиса и амулетах, после чего вернуться в свой мир и ждать назначенного дня.
— Вы способны сделать это?! — Ватари подскочил на месте.
— А почему бы нет? Разве у меня не один из самых сильных амулетов на Земле? И разве не благодаря ему мы с Каэдэ-сан оказались здесь?
— Но он ведь не обладает неисчерпаемой … — учёный не успел закончить фразу.
Дверь открылась, и в лабораторию вошёл Куросаки-кун. Выглядел он не лучшим образом. Оно и понятно: новости, услышанные от меня и Микако, не могли поднять ему настроения.
— Простите за вторжение, — извинился он перед Ватари, а потом обратился ко мне. — Могу я вас попросить показать амулет ещё раз?
— Зачем?
— Просто хочу взглянуть. Вам нечего опасаться.
— Я и не опасаюсь.
Держа рубин в сложенных чашечкой ладонях, я наблюдал за ним, убеждаясь в очередной раз, что любовь подчас — настоящая пытка. Но, в конце концов, почему я должен переживать за Хисоку? Не я его проклял. К тому же я сполна рассчитался за грехи своего двойника. Большего от меня он не может требовать.
— Амулет можно продать или подарить? — спросил юноша.
— Нет, — сразу пресёк я любые попытки торговаться. — Я не продам рубин и не подарю, но обещаю сделать всё, чтобы ваш напарник получил свободу.
И тут самообладание изменило Куросаки-сан.
— Вы не вправе распоряжаться его судьбой! — закричал он на меня. — Вы не сражались с ним бок о бок! Не смеялись, не ссорились! И даже не ненавидели друг друга! Вы видели Цузуки-сан всего раз в жизни! И вы отказываетесь отдать амулет тем, кто долгое время знал и любил его?!
— Именно так.
Вспыльчивый и непосредственный паренёк. И, без сомнения, преданный до мозга костей. Как он меня! И ведь ничего не возразишь. Неудивительно, что Асато-сан потянулся к нему. Я и сам при других обстоятельствах мог … Что-то в нём есть, определённо.
— Бон, — Ватари подошёл к Хисоке и выразительно посмотрел ему в глаза, — Цузуки спас его семью. Такие счета не остаются неоплаченными. Их надо закрывать.
Хисока отвернулся. Я видел, как он пытается взять себя в руки. Спина напряжена, плечи выпрямлены.
— Надеюсь, вы не передумаете и доведёте дело до конца, — отчётливо выговорил Куросаки-сан, обращаясь ко мне.
— Я не бросаю слов на ветер.
Он смотрел прямо на меня, и глаза его всё ещё были темны от гнева. Внезапно рука Хисоки метнулась к амулету. Я не успел его остановить.
И тогда я наконец увидел, что Тацуми-сан подразумевал, говоря: «…никто не сможет и пальцем прикоснуться к нему».
Вокруг камня взметнулся ореол чёрного огня, но он не обжёг парня, однако пальцы Куросаки завязли в этом странном пламени, словно ботинки незадачливого пешехода в расплавленном битуме. Юный синигами попытался вытащить руку, но не смог.
«Хозяин, я нейтрализовал вора, — довольным тоном сообщил рубин. — Что с ним делать дальше?»
Он был горд, как сторожевой пёс, успевший вонзить зубы в ягодицы убегавшего грабителя.
«Отпусти его».