− То что у вас кассир поехала в роддом с рабочего места тоже внутренне дело компании?
− Это её дело. Она по своей воле работала.
− Расписка, заявление есть?
− Какая расписка?
− Заверенная вами, как управляющим, бумага есть?
− Какая: туалетная? – я больше не сдерживался. Что толку сдерживаться, когда всё и так ясно. Я ненавидел этих стукачей, конкуренты оплатили им аферу, они создают искусственную бузу, проблемы на ровном месте торговым организациям, это – вредоносные тролли, да ещё и продажные с потрохами.
По всей видимости мужчина в бейсболке был не совсем профессионал с тайными закупками, он явно не ожидал такого хамства с моей стороны, наверняка ему характеризовали меня как очень воспитанного, тонкого и дипломатичного работника – каким я в принципе и был. А тут – такое. Я редко, но позволял себе ругань вплоть до площадной брани, то есть моё терпение было не бесконечно. Ссора со Староверовым – тому подтверждение, научился я давать словесный отпор ещё в школе. Данёк научил. Иногда ничего, кроме подзаборного хамства на оппонента не действует. Тут я до подзаборного не опустился, но кольнуть я умел, пошутить, когда уже нечего сказать, когда аргументы исчерпаны. Я видел, что он хочет меня ударить, но он сдержался:
− Расписка вашего кассира, заверенная печатью организации. Если вы принимаете заявление у служащих на туалетной бумаге – это ваше право.
Однако он с тоже юмором, нашёлся.
− Сейчас расписки нет. Но со временем кассир даст.
− Она дала, – босс бейсболок усмехнулся, расстегнул папку, (до этого держал её под мышкой) и протянул мне копию корявенького заявления. Наша прародительница рода, наша Евочка, писала, если это вообще она писала, я понятия не имею, какой у неё почерк), что её заставляли работать, что она просила отгулы, а ей не давали.
− Было такое?
Да уж: меня припёрли к стенке, обложили со всех сторон провокацией. Это беременная тоже работала на них?! Я пристально посмотрел на актрису и двух прочих.
− Нет.
− Да. То есть нет, − сказал Гена. − Ева просила не выгонять. Работу она выполняла.
− В декретный отпуск не отправлять, − поправил я Геника.
− Да.
− Анкету её можно?
− Но дела в центральном офисе.
− Но копии-то анкет должны у вас быть? Я ж не трудовую спрашиваю.
− Я на сигнализацию поставил, − наврал я. – В моём кабинете хранились в шкафу на замке копии личных дела сотрудников. Все наши трудовые лежали в сейфах центрального офиса.
− Начальству вы сообщали о происшествии?
Опа. А он ползёт выше.
− Нет, не сообщал, − наврал я. Не мог же я сказать, что все в отпуске, а Леночка просто незаменимый сотрудник, потому что в отпуск идти не планировала, а в декрет не шла из-за денег.
− Понятно. Значит, отказываетесь, расписываться в бумагах?
− Нет, не отказываюсь, − я посмотрел на Геннадия таким взглядом, чтобы он понял − я что-то задумал. – Давайте свои бумаги. Я написал на бумаге: «Прочитал. Не согласен», расписался, поставил число. Я писал аккуратно и неторопливо, одним из своих коронных почерков, которых нет в компьютерных программах, ни в одной. Это был сложный средневековый шрифт, латинский, понятное дело, с необычными спиральными элементами, с птичкой над поперечником заглавной буквы. У босса бейсболок вытянулось лицо. Такое подделать нереально – не из-за этого ли он расстроился. Думаю, просто удивился. Геник взял ручку.
− Пиши: «Прочитал, не согласен». И подпись, − сказал я.
− Вы его не слушайте. Он будет уволен. А вам ещё здесь работать.
Но Геник, преданная душа, написал, как я ему сказал, так ещё и ответил этому мужику:
− Я за это место не держусь, – и прибавил сквозь зубы – Стукачи.