− Не помню.
− А ты почитай.
Я включил ноут, набрал в поисковике «тайный покупатель» и обомлел. Тайные покупатели требовались везде. С четырнадцати и до шестнадцати лет особенно. О времена, о нравы…
Всё-таки я вызвал маме такси. Я проводил её и на такси немного, а обратно, чтобы окончательно снять похмелье прокатился на скейте навстречу заре. Наш древний город расцветал, готовился к очередному жаркому дню. Мой пьяный тихий бунт (когда вчера катил, чувствовал себя бунтарём) остался во вчера и больше не повторится. Я ни в чём не виноват, а если уволят, так и пусть. Я найду себе работу у конкурентов. Пока ехали, мама пошутила: можешь девушек приводить на сабантуй. Само собой разумеется, мама не хотела никаких девушек, как и все мамы на свете. Но она с лёгким сердцем уезжала. Я взрослый, я работаю, не надо меня больше обеспечивать, даже если меня уволят, у меня есть деньги, отложенные на машину. Я сам веду хозяйство, сам покупаю продукты, а то что машины всё нет, мама считала что скейтборд лучше, для здоровья полезней, мама ужасно боялась аварий, ей везде мерещились наезды и пьяные водители за рулём. Она в некоторые маршрутки не садилась, когда ехала на работу, у неё был в блокнотике целый список номеров, где водители во время движения пересчитывали выручку, положив руки на центр руля, или чаще других попадали в выбоины, она их отслеживала ежедневно и такие маршрутки пропускала от греха подальше. Я говорил маме: мама! неужели тебе не хочется, чтобы на работу тебя отвозил я?! Нет, отвечала мама, совсем не хочется, я ещё в состоянии находиться среди народа. Мама ставила себе в заслугу способность запросто болтать с любым бомжом, уборщицы в колледже маму просто обожали, только дворник ненавидел, мама ругалась на него за то, что он электрокосилкой срезает многолетники, какие-то суперкрасивые высокие цветы, и они из-за этого вырождаются в кладбищенские низкие вьюнки в стиле постмодерна. Мама считала что с людьми, абсолютно с любыми, надо вести себя по человечески, без превосходства, именно это отличает человека от зверя. Это я максимально утрирую, но именно так мама вела себя по жизни. Именно поэтому она была председателем приёмной комиссии, когда там произошли события с отстранением от занимаемых должностей. С каждым годом в колледж поступало всё больше людей, ну и понятно много стало слабых, но качающих права. В прошлом году было что-то невероятное, апелляции шли до темноты, да и в этом мама стала похожа на выжитый лимон, и такая счастливая уезжала в отпуск. Экзамены в колледже ещё продолжались для тех, кто после 11-ого имел право перенести экзамен по болезни, но впервые без мамы. Я рад был за маму, рад её заграничному турне и особенно рад одиночеству, даже нервной неизвестности я был рад, ибо – свобода, как пел старик Хоттабыч в древней сказке. Как хорошо, что не надо оправдываться и объяснять – как вовремя уехала мама и если мне на роду написаны чёрные полосы, отлично, что они проходят без мамы, пусть радуется солнцу, заграничному курорту и морю цвета лучезарной улыбки русалочки, а я буду радоваться свободе.
Я вернулся домой и стал готовиться к работе. Чувствовал себя не бодрячком, но вполне себе норм. Пока приводил себя в порядок, железно решил: я найду девчонку, она дачница, отдам ей выкупленный смартфон. Не знаю как, но найду. В конце концов, рассуждал я, в больницу её отвезли. Можно там узнать по журналу, прикинуться родственником, можно сходить на подстанцию, поговорить с фельдшером, я его хорошо запомнил. В больнице вряд ли её оставили из-за обморока и вряд ли вспомнят − оказали первую помощь и с глаз долой, а на «скорой» вполне себе могли запомнить.
Я катил под достаточно высоко поднявшемся солнцем. Утренний ветерок обдувал, давая надежду на лучшее, это Илья-пророк парит и обмахивает меня опахалом. Значит, думал я, она купила себе взамен забытого хлам и мучилась с ним всё это долгое время – Геник ещё удивлялся, что он вообще рабочий. Мы с ним вчера сошлись на том, что иногда, но редко, хлам пашет не хуже других, это как повезёт.
Я вошёл в торговый центр как всегда с чёрного входа. Охранник с интересом посмотрел на меня. Я зашёл в туалет, глянул в зеркало – может с внешним видом что не так. Нет. Вид как всегда, малость рожа припухла, а так как огурец – так говорила Оксана о моей внешности на корпоративе.
День начался как обычно, людей немного. Народ оттягивается по полной в пятницу, но суббота обычно ранняя. Геник опоздал, он стал оправдываться. Но я успокоил – утром челик купил разные аксессуары и всё – затишье. В одиннадцать в салон стали заходить странные людишки. Не потому что я кого-то не уважаю, но это были не покупатели. Они глазели не на витрины, а на меня. После десятой такой старухи я опять ломанулся в туалет. Что все глазеют-то? Неспроста. Из зеркала на меня смотрел испуганный я. Я постарался придать лицу спокойное выражение, мне это не сразу, но удалось, вернулся в салон. Новые люди не смотрели на витрины, они спрашивали о чём-то Геннадия, оживились, увидев меня, поглазели-поглазели и вышли.
− Что стряслось?
− Сам не пойму, говорят хрень какую-то, что кто-то умер у нас в салоне, ты довёл.
− Мда…
Пусть заходят смотрят, пусть. Потом меня посетила фантастическая гипотеза – вдруг эта девчонка в больнице умерла и как-то это стало известно. Но это рил нереально – если бы она умерла, нас бы с Геником давно б в ОВД отвезли. Нет. Никто не умер. Но люди глазеют, значит что-то знают (откуда?) и приходят на меня посмотреть. Я почитал служебный чат, но там всё было тихо, я отчитался по салону, дальше стал контролировать точки города, читал их отчёты, и это всё, стоя на кассе. Я решил доработать до вечера, а там посмотреть в интернете – наверняка написали о вчерашнем, раз все пялятся. А может что-то с нашей компанией стряслось, может там в центральном офисе что-то. Но тогда бы люди заходили и спрашивали, а тут они глазели именно на меня, потом бродили для отвода глаз, смотря мимо витрин и исподволь наблюдая за мной, кто-то клал деньги на счёт… К вечеру зеваки пропали, пошли обычные клиенты и я немного расслабился. До выхода другой смены оставался ещё день и учёт. В понедельник я решил взять сразу два выходных.
Вечером я не стал пить пиво с Геной, а поспешил домой. Дома я включил радио, поел под музыку, чтобы успокоиться, после ужина захотелось спать, и я не стал заходить в сеть – так за день надоедала служебная переписка и работа за кассой, ввечеру ни на что не оставалось сил. Я вырубился и чуть не проспал на следующий день. Мне снились странные сны. Что-то невнятное, какой-то лес, какие-то дети, лес полон детей… Дети не маленькие, подростки – такие, которые часто заходят к нам перед сеансом, убить время и посмотреть чехольчики для телефонов… Потом мне приснилось, что я в чёрной шубе, и породистый чёрный пудель сидит у меня на руках, кусает рукав моей шубы, а я думаю во сне: если бы не шуба, пудель искусал бы меня.
На работу в воскресное утро я опаздывал, летел из подъезда по двору, чуть не навернулся, спрыгнув с тротуара. Мне просигналили – я обернулся… Данёк. Странно, размышлял я, живём бок о бок, но я его почти не видел, не считая пятничную ночь и сегодняшнее утро. Да и не хочу я особенно видеть. Спьяну, на эмоциях рассказал ему о подставе. Я помахал ему и покатил. Он выехал из двора, бесшумно притормозил рядом со мной.
− На работу?
− Ага.
− Давай подброшу.
Я хотел отказаться, но вспомнил что опаздываю.
− Спасибо Данёк.
− Ты же опаздываешь.
− Да.
− Мама видит тебя в окно. Ты обычно на полчаса раньше выходишь.
− Проспал Данёк, тяжёлые эти дни. Жара. Проходимость.
− Проходимость, − рассмеялся Данёк. Он похудел за то время, что я его не видел, лицо его − скулы, обтянутые кожей − стало жёстче. – Вот и у нас проходимость. Работой доволен, если исключить пренеприятное происшествие?
Я пожал плечами: мол, норм.
− Вот и я доволен. Ценишь, какую тачку прикупил?
− Ой, Данёк. Машина шикарная. Поздравляю.
− Так торопился, что от меня утекал.
− Я не знал, что ты меня подбросить хочешь.
− Ты-то когда возьмёшь?