Я кивнула – ничего я не включила, я что-то задумалась, как-то я притормаживала, может от жары и духоты, не надо было надевать этот костюм. Я расстегнула молнию, сунула руку в карман, ещё раз попробовала микрофон, застегнула молнию.
− Хорошо что приехала не раньше. Профессионал. – Ну слава богу, лысый в бейсболке, в шортах, подошёл, похлопал по плечу ободряюще, он по-моему и не сомневался в успехе операции, был доволен ещё до всего действа.
− С маршруткой так получилось, − похвала абсолютно не радовала.
− Профи всё всегда навстречу идёт… и в карман катится, − улыбнулся он не мне, но своему остроумному каламбуру из разряда «смеёмся после слова «лопата», он часто шутил не смешно, но оригинально.
Я не сразу взошла на плаху, то есть в торговый центр, специально прогулялась мимо окна с написанными рекламными буквами: стол, за которым я наблюдала в прошлый раз начальника офиса, был пуст, экран зиял непривычно чернотой. Обычно в магазинах компьютеры включены в рабочее время, странно. Я снова включила микрофон, зашла в салон связи, не озираясь. Стала бродить вдоль витрин. Я даже не поняла сначала, сколько людей в салоне, но кто-то бродил, как и я. У кассы благополучная − у меня на холёных намётанный глаз − не совсем старая женщина о чём-то говорила с тем парнем, с начальником. Он оказался высоким, красивое лицо и большие глаза. Ого! У него приятный голос. Но странно − мне померещилось, что я где-то слышала приблизительно такой голос.
− Вам что-нибудь подсказать? – подвалил ко мне продавец, парень, худой, но с морщинами вокруг глаз, я представила, как он будет стареть, у меня бзик иногда такой случается. Есть такие дедки, они как старые мальчики, худые, испещрённые морщинами. Продавец смерил меня оценивающим несколько удивлённым взглядом, но не показал, что озадачен − сам был в рубашке с короткими рукавами, но мало ли, кто во что одет вокруг, бабушка рассказывала, алкаши за винишком зимой босиком прибегали – уверяли, что полезно для здоровья. «Геннадий» − прочитала на бейджике, и зря − он поймал мой взгляд, зачекал… Наверное, заподозрил неладное.
− Нет, нет, я хочу осмотреться.
− Вам аксессуар или телефон?
− Сейчас, сейчас, − пока ехала, разработала целый план: тянуть разговор, говорить ме-едленно, пе-ре-е-спрашивать, а то может не хватить на десять минут лицемерной трепотни. Хотя впрочем, почему лицемерной, мне действительно нужен телефон, у меня на самом деле, по чесноку, есть вопросы по камере.
Консультант Геннадий ретировался, я стала разглядывать витрины, какие-то люди что-то спросили − он ответил. Уфф. Спросил тот, кто положил микрофон мне в карман, карманник. Пусть бы у консультанта ещё кто-нибудь что-нибудь спросил. Уфф. А я бы влезла как деловая и вздорная… на правах раньше пришедшей… Я пялилась невидящим взглядом в витрину, телефоны скакали на полках, или это у меня голова кружилась от волнения, случается, что у меня кружится голова, но чаще по весне, когда я мою полы, а потом резко разгибаюсь, тогда мир становится чёрным, а вспышки всегда розовые, похожи на новогодний фейерверк… Я прислушиваюсь к разговору той женщины и того начальника за кассой. Он собирался клеить плёнку, и что-то говорил о настройках; эти настройки легко можно сделать самостоятельно, зря только деньги тратит тётка, подумала я, а потом опомнилась: она же подставная, но какая она натуральная, естественная… Между тем, я освоилась в просторном салоне, магазине – не знаю как правильно и приметила коренастого, деловито, по-хозяйски так, стоящего у терминала. Да уж. Этот парфюм, у нас на улице таким соседка от комаров пшикалась. Ой… буду так стоять столбом, ещё деньги не отработаю. Я призывно посмотрела на продавца, он молниеносно подошёл ко мне, я вынула свой убитый смартфон из кармана олимпийки, показала на экран, объяснила ситуацию с камерой, объяснила, что нужен недорогой, с хорошей камерой, чтобы картинка, пиксели, диагональ… слава богу нужные мне телефоны были у другой витрины и мы отошли от коренастого и его вонючего парфюма. Я разговорилась с продавцом, самое тяжёлое начать разговор, а продолжить не сложно, я рассказала о тяжёлой судьбе, о забытом четыре года назад на лавке почти новом айфоне, о его минусах – продавец участливо внимал. Я спросила, чтобы он посоветовал сейчас, о скидках и акциях, он показал телефоны, добавил, что это не лучший вариант, при этом смотрел не на меня, а за меня:
− Камера здесь не самая лучшая, − признался он кому-то за мной, поверх моей головы.
Я перевела разговор на цвета и чехольчики. Он открыл витрину и показал мне один телефон, потом другой. Я переспросила о скидках. Сказала что у меня их карточка, будут ли скидки, конечно же у меня её отродясь не было, я даже не знала есть ли в этом магазине карточки покупателя. Он ответил, что надо скачать их приложение. Больше я не представляла, как тянуть время и сказала: выписывайте телефон, я беру этот (мне было на самом деле наплевать, какой).
− Да, да сейчас, выпишу…
Тут я вспомнила о зарядке, и задала спасительный вопрос про зарядку, во второй раз стала жаловаться об айфоне, который забыла на лавке и который зарядку мало держал.
Около терминала шла какая то странная возня. Я обернулась. Люди возмущались, коренастый не мог вложить купюру – терминал её выплёвывал, там кто-то начал советовать, что другой стороной, что такое бывает, мужчина и женщина предположили, что купюра поддельная, в это время карманник − подошёл к нам. О, небеса! Этот дешёвый одеколон… И он тоже надушен. Они вместе наверное облили себя с ног до головы. Но продавец – бодрячком, даже не поморщился, он гремел брелоком, отпирал маленьким ключиком витрину, доставал нужный телефон и отвечал, отвечал… Я спросила, почему он достаёт витринный образец, он ответил, что витринный никто не трогает, а достаёт он мне с нижней полки в коробочке – я это конечно же видела, просто надо было болтать, а то ещё не заплатят. Карманник то ли отошёл, то ли я принюхалась. Кажется теперь он лез без очереди класть деньги на счёт, а мужчина и женщина, случайные, не подставные, возмущались. Я уже не знала, что говорить и как быть. Я вообще не знала, правильно ли я делаю, что заставляю доставать телефоны, я ведь сказала, что выписываю, зачем он продолжает их доставать и не выписывает. Может, он меня раскусил? Ладно, думаю, сейчас встану за женщиной, она всё болтала с этим их начальником, ради которого и затеяли цирк с конями. Как скажут оплачивать, тыкнусь в свой убитый и сообщу что средств на карточке недостаточно. Пока я не могла подойти и к кассе, консультант Геннадий всё копался с коробочками внизу витрины и с ключами. Я приготовилась идти к кассе, сделала целый шаг, иногда шаг это так много… Геннадий запирал витрину.
Я прислушалась к разговору у кассы.
− Ой. Но ведь вам придётся заплатить за мой телефон, вы же… − что-то там про плёнку и про настройки.
А он вдруг говорит:
− Знаете сегодня пятница.
− И что?
− Вот вам второй бесплатно и достанется. Хлеб по пятницам бесплатный. Поговорка такая.
− Пословица?
− Почти.
− Вот это про нас, нашу компанию.
Дама засмеялась, натянуто, но вполне правдоподобно. У них случилась, какая-то перепалка, я застала самый её конец.
Я окаменела. Я прекрасно помнила, где я слышала выражение «хлеб по пятницам».
− Ну а если бы воскресение, тогда бы не поменяли?
Японская мать, она же только что купила и менять?!
− Картина Репина: «Мы всегда открыты людям».
Я вспоминала чаще остальных за прошедшие три года эту присказку «Картина Репина». Она казалась самые обидной и странной. Разве у Репина есть такая картина?.. И вот ко мне снова приплыли эти присказки: картина Репина, хлеб по пятницам − юмор, издёвка. И голос! Он! Парень который требовал выкуп за мой телефон! Что-то в моём лице поменялось, потому что этот начальник за кассой уставился на меня своими огромными глазами. А я уставилась во все свои узенькие глазки на этого парня, забыв об осторожности, о том, что мы все тут тайные покупатели, хотя я уже начала в этом сомневаться, что другие тайные, мне теперь казалось, что я одна тут тайная… А эта женщина продолжала что-то говорить, мусолила и мусолила, худенькая, холёная, только причёска какая-то каменная, волосы как колом стоят… Он! Успешный начальник салона связи, это красавец… Он снова говорил с женщиной, но с интересом поглядывал на меня. Тва-арь! – пронеслось в моём мозгу. Я закрыла глаза, чтобы успокоиться. Тварь. Мерзкий. Подлючий. Я посмотрела на него и увидела… странного скрюченного мужика с мешковатом халате… Лицо испещрено паутиной старости, лоб в глубоких морщинах страдания, седая борода, глаза водянистые, бездонные как у пана на Врубелевском полотне, чёрная шапочка, как у семинаристов, которые бродили по центру Мирошева; он склонился над столом и что-то чирикал ручкой, нет! − пером, нет! -ручкой с пером! Он был бледен… Рюмка с золотисто-коричневой жидкостью искрилась, играла в лучах солнца, или не знаю… искры… чёрная шапочка, опять искры… Мне стало нехорошо, я отвернулась от парня, голова закружилась, всё поплыло и я вырубилась.