Штурман сначала визировал местный ориентир под углом в 45°, потом по вертикали и засекал время полета между первым и вторым визированием (база пролета равнялась высоте полета), затем, зная время и определив по высотомеру длину базы промера, находил скорость самолета относительно земли. Полет производился в плоскости ветра. Пользуясь баллистическими таблицами Г А. Ботезата, штурман находил угол прицеливания по высоте и путевой скорости и устанавливал под найденным углом визирную планку прицела. При подходе к цели, когда прицельный луч пересекал цель, сбрасывалась бомба.
Предпринимались попытки установить прибор капитана Иванова на аппаратах корпусной и армейской авиации, но особенности конструкции не позволили широко применить его на одноместных и двухместных самолетах. Эффективно пользоваться прицелом капитана Иванова можно было только на кораблях типа "Илья Муромец", так как установка его требовала люка в полу гондолы и удобного подхода для визирования. Прицельный прибор Иванова сослужил немалую службу в боевой работе эскадры тяжелых самолетов. Даже в ставке верховного главнокомандующего отмечали, что эскадра имеет "прибор для точного сбрасывания бомб с кораблей" [133].
Капитан А. Н. Журавченко сконструировал остроумный прибор, названный им "ветрочетом" [134]. Он состоял из нескольких масштабных линеек, шарнирно соединенных между собой и позволявших делать построение векторного треугольника скоростей самолета, ветра и результирующей путевой скорости. При помощи этого прибора стало возможным точно определять угол сноса самолета. Верховное командование признало, что прибор позволяет "точно производить бомбометание по намеченным целям, подходя к ним с любой стороны, не считаясь с направлением ветра, кроме того, благодаря ветрочету явилась возможность введения поправок при прокладывании курса по компасу ночью в облаках" [135]
Прицельный прибор Иванова, ветрочет Журавченко и таблицы Ботезата позволяли русским летчикам эффективно проводить бомбометание. Председатель подготовительной авиационной комиссии Особого совещания по обороне государства докладывал: "Бомбометание в эскадре поставлено на значительную высоту; по заявлению генерал-майора Шидловского, оно носит характер артиллерийской стрельбы, причем процент попаданий значителен и колеблется в зависимости от опытности личного состава от 60 до 90 %"[136]. Такой процент попаданий даже для совершенных прицельных приборов считается высоким.
Помимо принятых на вооружение приборов Толмачева и Иванова, военному ведомству были представлены на рассмотрение и другие прицелы. Среди них прибор инженера Гарфа, рассчитанный на бомбометание с поправками на ветер. Теоретически он был хорошо обоснован, в конструктивном отношении представлял собою довольно громоздкий и сложный в обращении прибор лабораторного типа. Комиссия по изучению воздушной артиллерии в конце 1916 г. предложила изобретателю видоизменить его, уменьшив габариты. После таких переделок и в случае удачных испытаний военное ведомство намеревалось заказать 100 приборов.
Однако в ходе войны этот прицел практического применения в авиации не получил.
Профессор Г. А. Ботезат разработал оптический прицел для бомбометания. Военное ведомство предполагало заказать 200 таких прицелов, но их изготовление затянулось, так как ни один завод в России не мог в то время выполнить заказ. Оптические прицелы пытались применять и артиллерийские офицеры эскадры тяжелых кораблей. Но слабо развитая оптическая промышленность России не позволила осуществить их постройку в значительном количестве.
В конце 1915 г. студент Петроградского университета Г. Булычев предложил прицел и бомбосбрасыватель новой системы. К своему изобретению он приложил подробные чертежи и "Объяснительную записку прицела и бомбомета с летательных аппаратов"[137], в которой теоретически правильно обосновал применение угломерного прибора для бомбометания. В качестве прицела предлагалось применить зрительную трубу с перпендикулярно перекрещивающимися нитями. Прицел снабжался электромагнитом. Достаточно было нажать кнопку, замкнуть цепь, и "бомбомет" мгновенно сбрасывал бомбу.
Не добившись реализации своего изобретения, Г. Булычев обратился с письмом к верховному главнокомандующему. Заведующий авиацией в действующей армии, признавая правильность принципа действия прибора, доносил начальнику штаба верховного главнокомандующего: "Предложенные студентом Булычевым прицел и бомбомет ввиду их громоздкости не могут быть установлены на аппаратах существующих систем, а потому, естественно, и являются непригодными"[138]. Предложение было отклонено; между тем на тяжелых кораблях типа "Илья Муромец" прибор Г Булычева, несомненно, мог найти эффективное применение. Основные принципы этого прибора позже получили развитие в авиаприцелах за рубежом.
В самом начале войны московский губернатор профессор Муравьев телеграфировал заведующему авиацией в армии: "Сегодня из Москвы едет в Петроград инженер Лебеденко и везет в Главное инженерное управление изобретенный им аппарат прицельного автоматического метания бомб с аэропланов по неподвижным и движущимся целям, основанный на новом принципе измерения относительно скорости аэроплана и цели". Н. Е. Жуковский так описал этот прицел: "Прибор Лебеденко устроен так, что в нем летчику нужно только, поворачивая трубку руками, постоянно держать предмет на перекрестных нитях"[139]. Изменение углов в пределах известного времени, сбрасывание бомбы при нужном угле производились автоматически с помощью часов и барометра, помещенных в неподвижной части аппарата.
Прибор инженера Лебеденко угломерного типа вместе с бомбосбрасывателем вертикального типа с кассетой на два снаряда был принят как опытный на вооружение для самолетов "Вуазен", строившихся на зароде "Дукс". Было заказано в виде опытных образцов 20 приборов системы Лебеденко, причем 15 из них в конце 1915 г. приняты в казну и отправлены для дополнительного изучения в Севастопольскую школу авиации и в Киевскую школу наблюдателей1, а также в отдельные фронтовые отряды.
На самолеты "Вуазен", выпускавшиеся заводом Щетинина в Петрограде, ставились прицельные приборы профессора Тираспольского. Комиссия по изучению воздушной артиллерии на заседании 22 декабря 1916 г. признала, что лучшими прицельными приборами она считает приборы инженера Гарфа, капитана Иванова, профессора Ботезата[140]. Комиссия рекомендовала заказать 100 приборов капитана Иванова, добавив к нему особую защиту от ветра, "совершенно необходимую при применении этого прибора на малых аппаратах". Фронтовое летчики предпочитали пользоваться прицельными приборами Толмачева.
Для обучения летного состава бомбометанию применялся специальный прибор, сконструированный Никольским. Прибор состоял из зеркала на треноге, имевшего площадь около 1 м[140], установленного на поле в центре белого круга мишени. Перпендикулярно к зеркалу крепилось визирное приспособление. На зеркало в определенном масштабе наносилась сетка. К прибору прилагались специальные таблицы, в которых по высоте полета и скорости самолета давались расстояния от центра мишени в масштабе зеркала до требуемой точки сбрасывания. Летчику устанавливалась заранее высота, с которой он должен производить бомбометание, давался сигнальный пистолет, из которого он стрелял в нужный момент. Летчик должен был приближаться к мишени обязательно против ветра, так как иначе трудно было учитывать ошибки. Инструктор вел по зеркалу за изображением самолета небольшой угольник, который останавливал в момент выпуска сигнальной ракеты. По месту положения изображения самолета на зеркале в момент сигнала определяли ошибку в прицеливании [141]. С помощью прибора Никольского летчики обучались практическому бомбометанию, не расходуя бомб.
Оптические прицелы для сбрасывания бомб, сконструированные отечественными изобретателями, не получили в России широкого применения. На вооружении же германской авиации, опиравшейся на развитую оптическую промышленность, помимо простых механических прицелов Герца состояли оптические бомбардировочные прицелы. Они выпускались фирмами Герца и Цейса и были идентичны по принципиальной схеме. Прицелы представляли собой оптические трубы перископического типа, помещавшиеся внутри кабины. Сквозь отверстие в ее дне наружу выходила головка прицела с поворотной призмой. Прицел как оптический угломер позволял визировать цель под углами от +60° вперед до —10° назад от вертикали. Его вертикальное положение обеспечивалось специальным фокусным уровнем. В поле зрения прицела летчик-наблюдатель видел продольную курсовую черту, пересеченную по середине поперечным штрихом; шкалу углов визирования от +60° до —10°; подвижный треугольный указатель, показывающий на шкале угол между осью прицела и центральным визирным лучом прицела; пузырек уровня в виде подвижного колечка. На верхней головке прицела находился барашек, вращая который летчик-наблюдатель задавал любой наклон визирному лучу и одновременно перемещал треугольный указатель, показывающий по шкале изменения наклона визирного луча в градусах.
Работа с прицелом сводилась к определению при подходе к цели путевой скорости самолета путем измерения скорости пролета базы, равной обычно половине высоты полета, с последующим определением по специальным таблицам требуемого для данной высоты и скорости угла прицеливания. Полученный из таблицы угол устанавливался на прицеле. В момент, когда цель приходилась на центр поля зрения (перекрестия), летчик-наблюдатель сбрасывал бомбу. Прицелы Герца и Цейса предназначались для бомбометания в плоскости ветра.
Авиация союзников пользовалась в основном простыми механическими векторными прицелами типа Вимперис, укреплявшимися на борту гондолы летчика-наблюдателя с наружной стороны.
Анализ развития прицельного бомбометания в годы первой мировой войны, явившейся серьезным экзаменом для нового вида вооружения, показывает, что отечественные специалисты и практики летного дела сделали ценный вклад в дело развития прицельных приспособлений, главным образом, механического типа. По результатам бомбометания эти прицелы не только не уступали заграничным, но зачастую превосходили их.
Походные авиаремонтные мастерские эскадры "Муромцев" 1916 г.
Единственным средством борьбы с изношенностью самолетов являлось снабжение авиаотрядов запасными частями и организация работы авиапарков. На каждый самолет авиационные заводы должны были сдавать комплект запчастей, в который входили почти все элементы самолета за исключением лонжеронов, крыльев, фюзеляжа, капота и силовой установки. Большое количество полагавшихся к самолетам запчастей свидетельствовало о том, насколько ненадежны были отдельные агрегаты. Ремонт осложнялся полным отсутствием стандартизации. Два однотипных "Вуазена", состоявших на вооружении в авиаотряде, но построенных на разных русских заводах, не имели взаимозаменяемых деталей.
Ремонтные мастерские 4-го авиапарка
В полевой обстановке не всегда удавалось устранить поломку. Практически в этих условиях производился только мелкий ремонт эксплуатационного характера. Механики меняли отдельные расчалки, латали обшивку, могли сменить ось колеса шасси, поставить новые покрышки. Двигатели на аэродроме, как правило, не перебирались; механик мог притереть клапаны, сменить "носок" вала, свечи и пр.
Авиапарки. Более серьезный ремонт производился во фронтовых авиапарках и поездах-мастерских. Ремонт силами авиапарков возвращал в строй до 50 % всех авиадвигателей. Особенное значение это имело для двигателя "Сальмсон", который в полевых условиях ремонтировать было трудно. Каждый армейский авиаотряд стремился иметь 3–4 запасных самолета, способных заменить машины, отправленные в капитальный ремонт. Число самолетов, подлежащих такому ремонту, составляло в среднем 30–40 % от имевшихся в наличии. Понятно, что деятельность авиационных парков имела исключительно большое значение. На парки был возложен ремонт боевых самолетов и снабжение фронтовых авиаотрядов запчастями и горючим.
В России в период войны было семь авиапарков. 1-й авиапарк, расположенный в Петрограде, обслуживал Северный фронт и авиационные школы в Петрограде (командир — капитан Вегенер). 2-й парк дислоцировался в Варшаве и обеспечивал Западный фронт (командир — подполковник Воротников). 3-й парк находился в Киеве, входя в состав Юго-Западного фронта (командир — капитан Макаровский). 7-й парк, размещавшийся сначала в Пскове, а позже — в Твери, обслуживал Северо-Западный фронт (командир — подполковник Бойно-Родзевич). Свои парки имела также авиация Южного, Кавказского и Румынского фронтов.
Самым крупным был парк Западного фронта. В начале войны он базировался на бывшем авиазаводе Любомирского в Варшаве. После эвакуации из Варшавы находился в имении Потоцких, затем в Брест-Литовске. Парк располагал хорошо оборудованными деревообделочными мастерскими, слесарным и механическим цехами (20–30 станков). Имелись мастерская по приборам и ремонту магнето, цех двигателей с испытательными стендами, группа по изготовлению воздушных винтов, кузница с четырьмя горнами, сварочная, пилораспильная, обойная и инструментальная мастерские. Парк располагал электростанцией мощностью 40 кВт. Мастерские парка укомплектовывались квалифицированными военнообязанными мастеровыми общей численностью около 1000 человек.
Кроме того, в штате состояло около 3 тыс. солдат, числившихся в строевой команде. Разнообразное оборудование позволяло осуществлять самый сложный ремонт и изготавливать заново отдельные части двигателей и самолетов. Одновременно в парке ремонтировалось 30–40 самолетов и такое же количество авиадвигателей. Парк был способен быстро сниматься с места и перебазироваться. На это уходило максимум 2–3 дня.
Солидной ремонтной базой располагал также 7-й авиапарк Северо-Западного фронта.
Однако в целом потребность в ремонте материальной части авиаотрядов обгоняла мощность авиационных парков.
Общую организацию авиационных парков можно представить в виде схемы, помещенной на рис. 40.
[133] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 499, л. 117.
[134] Журавченко А. Н. "Ветрочет" капитана Журавченко. С-Пб, 1916.
[135] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 499, л. 117.
[136] ЦГВИА, ф. 369, оп. 8, д. 72, л. 3.
[137] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 463, л. 159–160.
[138] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 463, л. 156.
[139] Жуковский Н. Е. Соч., т. 5, М., 1949, с. 447.
[140] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 499, л. 140.
[140] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 499, л. 140.
[141] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 499, л. 39.