Что было делать? Отказаться от своего намерения? Но ведь он дал себе слово его выполнить! Сейчас тепло, цветет май… Когда же нагрянет осень с ее штормами и густыми туманами, задуманное предприятие наверняка рухнет. И возникнет ли новая возможность его повторить?
Невельской думал и о судьбе тех русских, которые связали свою судьбу с Дальним Востоком. В большинстве это были беглые крепостные. Спасаясь от жестокого гнета помещиков, они уже несколько столетий устремлялись сюда. Пядь за пядью они осваивали необъятные просторы этого богатейшего края. Упорно продирались сквозь таежные дебри, перебирались через высокие горные хребты, гнилые болота… Сколько их погибло на этом тяжком пути!
Наиболее сильные и упорные достигали цели. Они перетаскивали волоком кочи и баржи, спускались по стремительным рекам. Именно эти отважные люди создавали поселения — «остроги». Первые поселенцы, с таким неимоверным трудом осваивавшие дикие земли, ожидали, конечно, помощи и охраны от вражеских набегов.
Помощь эта могла прийти только через Амур, многоводную реку, истоки которой близко подходили к уже освоенным районам Восточной Сибири.
Отважный русский мореплаватель Геннадий Невельской одним из первых в России увидел грандиозные перспективы освоения Амура. Эта идея вдохновила его на подвиг, она же и поддерживала его в длительной и тяжкой борьбе с тупостью царских чиновников.
30 мая 1849 года транспорт «Байкал», спешно сдав грузы, вышел из Петропавловской гавани. Но отправился не туда, куда ему было предписано, а в Амурский лиман. Когда транспорт вышел в море, Невельской объявил офицерам: всю ответственность за исход плавания он берет на себя, а их долг — выполнять его распоряжения. Он объяснил, в чем заключается цель его действий, и его слова были столь убедительны, что никто из офицеров не стал возражать.
Поход начался. Северной оконечности Сахалина «Байкал» достиг 17 июня 1849 года. Два дня спустя он пошел на юг, теперь уже вдоль западного берега Сахалина. Началась особо опасная часть плавания — по совершенно не изведанным водам. Решалась и судьба самого Невельского. Он знал: в случае неудачи его ждет суровое наказание.
…Беспрерывно лавируя, то и дело промеряя глубины, «Байкал» медленно шел вперед. И вдруг прямо у входа в широкий залив корабль неожиданно сел на мель. Положение сложилось критическое. Однако Невельской не потерял хладнокровия. Начинался прилив. Набегавшие волны то приподнимали судно, то вновь опускали его, ударяя о твердое дно. А ночью начался настоящий шторм. Гибель «Байкала» казалась неизбежной.
Командир приказал спустить шлюпку и отвезти на ней подальше от судна якорь с тяжелой длинной цепью. А затем начать подтягивать корабль на более глубокое место — выбирать цепь при помощи шпиля — ручной лебедки с вертикальным валом. Шестнадцать часов боролись за спасение судна мужественные люди и вышли победителями. «Байкал» снова покачивался на широкой волне. Этот тревожный день—19 июня — заставил командира впредь быть еще более осторожным.
Невельской направился в Амурский лиман, чтобы исследовать его и произвести опись берега. Опись велась с самого транспорта и со шлюпок. Эта работа для небольшой команды оказалась очень трудной. Мешали быстрые течения, юго-западные ветры, лабиринты мелей и банок. «Много надобно было энергии, чтобы при таких обстоятельствах твердо идти к предложенной цели», — писал впоследствии Невельской.
Чтобы сократить время для решения главной задачи— определить, доступны ли устье Амура и его лиман для морских судов, — Невельской стал производить обследование в двух направлениях: в устье Амура и вдоль западного берега Сахалина. Первую задачу было поручено выполнить лейтенанту П. В. Казакевичу, вторую — мичману Э. В. Гроте.
Следуя вдоль материкового берега, Казакевич достиг устья Амура. Моряков охватило радостное волнение. Ведь они были первыми из европейцев после смелого казака Василия Даниловича Пояркова, путешествовавшего по Амуру в 1643–1646 годах, кто побывал в этих местах… Возвращаясь обратно, моряки установили, что здесь проходит извилистый фарватер с глубинами от 3,5 до 5 сажен — вполне достаточными для больших судов.
Экспедиция мичмана Гроте была менее удачной. Встретив отмели, тянувшиеся поперек лимана, она вернулась на транспорт. Гроте пришел к выводу, что Сахалин — полуостров.
Однако Невельской продолжал в этом сомневаться. Он тут же решил лично возглавить новую экспедицию. На трех шлюпах и байдарке разместились четырнадцать матросов, доктор и три офицера. Моряки прошли по лиману и миновали устье Амура. Идя к югу, участники экспедиции, как писал впоследствии Невельской, 22 июля 1849 года «достигли того места, где этот матерый (материковый. — Авт.) берег сближается с противоположным ему сахалинским. Здесь-то, между скалистыми мысами на материке, названными мной в честь Лазарева и Муравьева, и низменным мысом Погиби на Сахалине, вместо найденного Крузенштерном, Лаперузом, Броутоном и в 1846 году Гавриловым низменного перешейка, мы открыли пролив шириною в 4 мили (7,5 километра. — Авт.) и с наибольшею глубиною 5 сажен (9 метров. — Авт.). Продолжая путь свой далее к югу и достигнув 24 июля широты 50 градусов 40 минут, то есть той, до которой доходили Лаперуз и Броутон, мы возвратились обратно и, проследовав открытым нами южным проливом (теперь — пролив Невельского. — Авт.), не теряя нити глубин, выведших нас из Татарского залива (пролив. — Авт.) в лиман, направились вдоль западного берега Сахалина». На «Байкал» отряд вернулся к вечеру 1 августа после двадцатидвухдневного плавания.
Свершилось! Русский моряк Геннадий Иванович Невельской достоверно определил островное положение Сахалина и доступность устья Амура для прохода судов.
А в это время никто не мог понять, куда исчез транспорт «Байкал»? Генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев, который совершил инспекционную поездку по Дальнему Востоку и прибыл в порт Аян с наконец-то утвержденной инструкцией, срочно отправил на розыск исчезнувшего транспорта бот «Кадьяк» во главе с М. С. Корсаковым.
Почти два месяца — с 6 июня по 2 августа — кружил «Кадьяк» по Охотскому морю вблизи Сахалина. Вернувшись в Аян, Корсаков узнал от Муравьева, что тот послал на поиски «Байкала» еще и прапорщика корпуса флотских штурманов Д. И. Орлова с двумя якутами и одним знавшим местность русским. Они поехали на байдарках. Однако время шло, а «Байкал» как сквозь землю провалился!
«Пропавшее» судно появилось в первый день сентября. Ему навстречу стремительно рванулся катер с генерал-губернатором Муравьевым. Прямо с палубы «Байкала» Геннадий Иванович Невельской при помощи сигнализации флагами доложил о сделанных открытиях. Позднее он рассказал и о своем трудном плавании, показал карты и журналы — свидетельства замечательного успеха экспедиции. Муравьев, конечно, понял значение этого события, — в Петербург пошло срочное донесение начальнику Главного Морского штаба.
Сдав в Охотске транспорт, Невельской вместе с офицерами— участниками экспедиции — отправился в Петербург, чтобы представить журналы и карты, рапорт генерал-губернатора. Он хотел лично доложить о своих открытиях, надеясь, что впоследствии ему разрешат приступить к более подробным исследованиям.
Все произошло иначе. Граф Нессельроде, теперь уже не просто министр, но и председатель так называемого Особого комитета для обсуждения и выработки мер по укреплению позиций России на Дальнем Востоке, слушал Геннадия Ивановича весьма холодно и отнесся к его сообщению с явным недоверием. Комитет вынес половинчатое решение: создать Амурскую экспедицию во главе с Невельским и поручить ей организовать зимовье на юго-восточном берегу Охотского моря. Но ни в коем случае не касаться лимана и реки Амура!
Невельской упорствовал. Он убеждал сановников, что исследовать лиман и реку Амур нужно, притом делать это необходимо срочно: во время экспедиции коренные жители рассказывали, что в прибрежных водах стали появляться иностранные корабли.
Невельскому вновь приходилось действовать на свой страх и риск. Полный новых смелых замыслов, он выехал в обратный путь, на Дальний Восток. В конце марта 1850 года он был уже в Иркутске и представил Муравьеву решение комитета. А спустя неделю в сопровождении двадцати пяти казаков выехал в порт Аян, оттуда на транспорте «Охотск» вышел в море.
Вот и знакомый берег. Здесь, у северного входа в Амурский лиман, Невельской 29 июня 1850 года заложил первое со времен Пояркова русское зимовье. Он назвал его Петровским в честь Петра I. Задание комитета было выполнено. Миссия Невельского закончилась.
Сам Геннадий Иванович мыслил иначе. Он думал о том, как надежнее охранить Амурский лиман от вторжения иностранных кораблей. Без нового нарушения указаний «свыше» ему опять не обойтись: он решает основать еще один пост, теперь уже на самом Амуре.
Оставив в Петровском энергичного и толкового прапорщика Д. И. Орлова, Невельской в сопровождении шести матросов спокойно вошел на судне из лимана в Амур и стал подниматься вверх по реке, отыскивая удобное место для нового поста. По берегам были разбросаны стойбища. Невельской осмотрел несколько мест, выбирая наиболее удобное, советуясь с местными жителями. Попутно он узнал, что минувшей весной возле мыса Погиби на Сахалине около полутора месяцев стояли два английских судна… Одно — с двадцатью, другое — с четырнадцатью пушками. А моряки этих судов измеряли глубины пролива и производили съемку берегов острова. Значит, предположения о возможном иностранном вмешательстве подтверждались. Надо было ускорить строительство укреплений.
Невельской определил, что из всех осмотренных мест больше всего для поселения подходит мыс Куегда. Небольшая ширина реки и возвышенность на берегу делали его удобным для обороны со стороны Амурского лимана, а густая сеть стойбищ позволяла надеяться, что здесь впоследствии образуется крупный населенный пункт.
Тщательно осмотрев мыс и его окрестности, Невельской объявил своей команде: тут будет основан пост. Для дальнейшего обследования местности остались топограф и два матроса, сама же экспедиция перебралась через Амур выше мыса Куегда и направилась вверх по течению вдоль правого берега. В этих местах русских еще не видели, хотя слухи об их прошлогоднем плавании где-то вблизи уже доходили и сюда.
В одном из селений к Невельскому подошел пожилой гиляк (нивх) и рассказал: выше устья Амгуни на правом берегу Амура есть высокие камни, которые давным-давно по преданиям гиляков были поставлены «лоча»— русскими. Местные жители их берегут…
Камни находились недалеко, в трех верстах от селения Тырс на правом берегу Амура. Это были высокие естественные скалы. Путешественники прочли надписи на них. Одна надпись называла год, когда здесь плавал Поярков, а вторая утверждала, что двадцать пять лет спустя русские снова посетили Амур.
По возвращении на мыс Куегда, Невельской приказал поставить юрту, пакгауз для товаров и флагшток. А пока шли эти приготовления, он объезжал с переводчиками окружающие селения, приглашая жителей прибыть 1 августа 1850 года на церемонию торжественного подъема русского флага.