Об этом Невельской срочно сообщил генерал-губернатору Муравьеву. Он настойчиво доказывал необходимость дальнейших исследований в Амурском крае и обращал внимание царского сановника на скудость средств. Но Муравьев знал о пренебрежительном отношении к экспедиции Невельского в правительственных кругах Петербурга и в своем ответе Невельскому уклончиво советовал ограничить деятельность торговлей с местными жителями.
Большое огорчение принесло Невельскому и письмо от правления Российско-Американской компании: «Распространение круга действий экспедиции за пределы высочайшего повеления не сходствует намерениям Главного правления, тем более что, включая убытки, понесенные уже компанией по случаю затонувшего барка «Шелехов», простирающиеся до 36000 рублей, вместе с отправленными в 1851 году товарами, достигли уже 59000 рублей, т. е. суммы, определенной на экспедиции до 1854 года. Потому представление Ваше об увеличении средств экспедиции товарами и жизненными припасами Правление не признает ныне своевременным впредь до получения от торговли прибылей, могущих покрыть издержки компании».
Геннадия Ивановича поражала слепота тех, от кого зависела судьба Амурской экспедиции. Заботила его и судьба уже основанных постов. Над их жителями нависла угроза голодной смерти, начались заболевания цингой. Воспользовавшись тем, что на Петровском рейде остановился корвет «Оливуца» (на нем прибыли для пополнения экспедиции мичманы А. И. Петров и Г. Д. Разградскии), Невельской направил на корабль Чихачева с письмом к генерал-губернатору. В нем он писал об отчаянном положении экспедиции. Правда, на этот раз прислали немного продуктов. Через два месяца прибыло другое судно компании, которое тоже доставило кое-что из продовольствия. Всего этого было явно недостаточно, хотя даже местные жители охотно делились всем, чем могли, с русскими. Приходилось урезать и без того скудные пайки, чтобы оставить часть продуктов для новых походов.
Несмотря на все преграды, Невельской твердо решил продолжать изучение края. Своим горячим энтузиазмом, высоким патриотизмом он заражал и других участников экспедиции. На месте никто долго не оставался. На Николаевском посту вместо Бошняка Невельской поставил мичмана Разградского, Бошняк мог совершить новый поход — на этот раз по Амгуни, до ее истоков. Оттуда он перешел к истокам реки Горюн и через озеро Чукчагирское по реке Амгуни возвратился обратно. В свою очередь, Разградский вместе с приказчиком Российско-Американской компании Березиным дошел до озера Большое Кизи. Далее он в одиночку добирался до реки Хунгари. Мичман Петров отправился в Приамурский край. После возвращения Разградский вместе с Березиным вновь вышли в поход — по Амуру к Де-Кастри. Они должны были приготовить там все необходимое для основания еще одного поста и организации похода на юг, теперь уже вдоль материкового берега.
В заботах о делах экспедиции миновал 1852 год. Подошел новый, 1853-й. На встречу его в Петровском участники Амурской экспедиции собрались вместе. Праздновали весело, хотя и чувствовали: этот год будет нелегким. Участники экспедиции заверили своего начальника, что во имя великой цели они готовы пережить любые испытания. Уже тогда остро ощущался недостаток продовольствия, а ведь впереди были самые тяжелые и голодные месяцы. В конце зимы Невельской писал Муравьеву: «В Петровском у нас появляется цинга, уже пять человек больны ею, и один наш лучший плотник умер. Это меня весьма беспокоит… Начинаю бить скот, и, кажется, придется весь его уничтожить, хотя жалко — только что начали разводить, — но люди дороже».
Невельской, вновь нарушая все инструкции, решил поднять русский флаг теперь уже на правом берегу Амура, у озера Большое Кизи, а также на берегу залива Де-Кастри. Он понимал, что новые посты позволят контролировать вход и выход всех судов в залив. Озеро Большое Кизи, лежащее на пути к заливу, могло, бы стать хорошей тыловой базой.
Муравьев был недоволен: эти действия шли вразрез с его собственным намерением — создать главный порт на Тихом океане в Петропавловске-Камчатском. Но Невельской знал, что там нет ни удобных дорог, ни сплавных рек.
Муравьев добился правительственного разрешения именно на свои предложения. Он считал, что в Петропавловске-Камчатском нужно сосредоточить и весь русский Тихоокеанский флот. Невельской же не без основания полагал, что это местоположение лишь поставит наш флот под угрозу… Со свойственной ему прямотой Геннадий Иванович высказал свое мнение Муравьеву и доказал, что все средства следует дать на строительство порта на Амуре, на исследование этой реки. Самолюбивый Муравьев остался при своем мнении.
Их рассудила сама жизнь.
Геннадий Иванович поручил Бошняку выехать к заливу Де-Кастри и основать там пост, а также подготовиться к плаванию на юг. В сопровождении двух казаков и одного якута Бошняк 15 февраля отправился в путь. Он благополучно прибыл к берегу залива.
4 марта 1853 года в присутствии местного населения Бошняк поднял русский государственный флаг, положив начало существованию Александровского поста.
Теперь Бошняку предстояло выполнить вторую часть поручения Невельского. 2 мая он на лодке поплыл на юг, вдоль побережья Татарского пролива. «С волнением в сердце, — писал впоследствии Бошняк, — подошли к перешейку, перетащили лодку и вошли в обширную, совершенно закрытую бухту. Кругом густой лес. Я скомандовал — шапки долой!»
Так было совершено одно из крупнейших открытий Амурской экспедиции, найдена южная бухта, названная Бошняком Императорской Гаванью (теперь — Советская Гавань). На берегу бухты Бошняк и его спутники водрузили крест с надписью: «Гавань Императора Николая, открыта и глазомерно описана лейтенантом Бошняком 23 мая 1853 года, на туземной лодке, со спутниками казаками Семеном Парфентьевым, Киром Белохвостовым, амгуньским крестьянином Иваном Мосеевым».
Это событие трудно переоценить. Невельской впоследствии писал: «Результаты открытий и исследований Бошняка были очень важны. Он был первым из европейцев, который дал свету точное понятие о северной части побережья Татарского пролива и обнаружил неточное изображение этой части берега на карте Крузенштерна; он открыл на этом берегу одну из превосходнейших и обширнейших гаваней в свете и узнал, что там находится еще несколько гаваней, чем разрушил сложившееся до этого времени мнение, отразившееся на карте Крузенштерна, что будто бы на всем пространстве этого берега — от залива Де-Кастри до корейской границы — нет не только ни одной гавани, но даже какой-либо бухты, сколько-нибудь удобной для якорной стоянки, почему берег этот считался опасным и недоступным».
Невельской направил к Муравьеву донесение, в котором подробно объяснял причины, побудившие его основать посты на озере Большое Кизи и на берегу залива Де-Кастри. А спустя короткое время в обоих постах был поднят русский флаг.
Таким образом, уже к середине 1853 года над русскими землями в восточной части Азиатского материка, которая прилегала к берегам Татарского пролива, Амурской экспедицией был поднят русский государственный флаг. Это событие приобретало особенно важное значение в связи с резким ухудшением взаимоотношений России с Англией и Францией. Яснее становилась реальная опасность нападения этих держав на территорию России в районе Дальнего Востока. Даже многие из недальновидных царедворцев начали понимать важность деятельности Невельского. Все очевиднее становилась его правота.
Наконец правительство приняло решение: выделить Амурскую экспедицию из подчинения Российско-Американской компании и дать ей отдельный штат.
Невельской наметил первоочередные задачи. Следовало поскорее укрепить Императорскую Гавань: это оградит Сахалин и Татарский пролив от иностранного вмешательства.
17 июля 1853 года Невельской вышел из Петровского в Татарский пролив на транспорте «Байкал». Его путь лежал к Сахалину. Вместе с руководителем экспедиции ехало пятнадцать человек команды. Южной части острова — залива Анива — они достигли 29 июля. Начались поиски удобной бухты, но мешали встречные резкие ветры. Решили на время укрыться в Императорской Гавани. 9 августа здесь был основан Константиновский пост. Начальнику поста Невельской поручил заявлять командам всех иностранных судов о принадлежности данной территории России.
Не теряя времени, Невельской на корабле «Николай» Российско-Американской компании направился в залив Де-Кастри. Там он сошел на берег, а сопровождавшему его Д. И. Орлову дал новое поручение: следовать на «Николае» к западному побережью Сахалина и отыскать в этом месте удобную бухту для основания поста. Затем Орлов должен был отправиться на юг острова для осмотра побережья. Он выполнил поручение. 30 августа Орлов основал на Сахалине новый пост, названный им по указанию Невельского Ильинским.
Сам Геннадий Иванович тоже успел сделать в этот период многое. Он проверил состояние Александровского поста, укрепил его дополнительно людьми. После этого направился к озеру Большое Кизи. Там он тоже основал пост, назвал его Мариинским.
Как мы видим, Амурская экспедиция под руководством Невельского постоянно находилась в движении, в состоянии кипучей деятельности. Задолго до конца года были выполнены все намеченные задания. В Императорской Гавани и на западном берегу Сахалина действовали посты; транспорт «Байкал» крейсировал в Татарском проливе. Но Геннадий Иванович считал, что необходимо срочно побывать в южной части Сахалина в заливе Анива.
Это и стало первоочередной задачей экспедиции. Откладывать ее было нельзя: близилась осень с ее штормами и холодом. К тому времени в Петровское пришло судно «Николай». С ним прибыл майор Н. В. Буссе. Он привез Невельскому распоряжение: для организации нового поста на Сахалине ждать очередного судна.
И вот уж в который раз в интересах дела нарушается пресловутая инструкция. Невельской объявил майору Буссе, что «Николай» после поездки в Аян вернется в Петровское и вместе с ним, Невельским, направится на Сахалин. На самую южную его точку.
Аргументы начальника экспедиции неотразимы. Уже вскоре «Николай», на борту которого находились Невельской, Бошняк и Буссе, обогнув мыс Крильон, стал на якорь в водах залива Анива. А 20 сентября 1853 года на самой южной точке Сахалина поднялся пост, названный Муравьевским (ныне — город Корсаков). Пост охранялся небольшим гарнизоном, во главе которого встал Буссе.
25 сентября «Николай» направился в Императорскую Гавань. Здесь, на новом Константиновском посту, Невельской оставил лейтенанта Бошняка с десятью казаками и матросами. Сам же поспешил в залив Де-Кастри, куда должна была прибыть шхуна «Восток», посланная вице-адмиралом Е. В. Путятиным. Шхуна вошла в залив, и Невельской заторопился в Петровское. Уходя, он дал Бошняку еще одно задание: отыскать путь из гавани к Амуру и Уссури.
…Пришла суровая зима 1853/54 года. Для многих участников Амурской экспедиции она оказалась трагической. На Константиновском посту на зимовке оказалось свыше восьмидесяти человек вместо одиннадцати предполагавшихся. Дело в том, что «Николай» из-за внезапно ударивших морозов не смог выйти в море, да еще сюда пришел на зимовку требующий ремонта транспорт «Иртыш».
Геннадий Иванович делал все возможное для спасения зимовщиков: посылал в бухту местных жителей на оленьих упряжках с продовольствием и медикаментами, причем оленей предполагалось использовать на мясо; командировал туда же подпоручика Д. И. Орлова с припасами. Но всего этого было недостаточно; кроме голода зимовщиков мучил и холод — стояли жестокие морозы.
Да и в самом Петровском люди страдали от недоедания. Бедствовала наравне со всеми и семья начальника экспедиции: у Невельских умерла от истощения их маленькая дочь Катя…
Наконец пришла весна. В середине апреля в Императорскую Гавань прибыл корвет «Оливуца»; вслед за ним — барк «Меншиков» и фрегат «Паллада» из эскадры Е. В. Путятина. Но утраченного было уже не вернуть. В одном только Константиновском посту зима 1853/54 года унесла двадцать девять жизней.