— Здравствуйте, Клавдия Петровна.
— Здравствуй.
— Давайте я вам помогу.
Я беру чемодан, и вдруг она говорит:
— Постой, постой. Ты не Родька случайно?
— Конечно, Родька. А как вы догадались?
— Ты все шутишь, — сказала Клавдия Петровна. — Ничего тебя не берет. Изменился ты очень.
— Вы тоже изменились. А вы куда едете? В Москву?
— Почему ты решил? Тебе Лигия что-нибудь говорила?
— Нет, я ее давно не видел.
— Ее нет в городе. Она уехала. К отцу. Ах, дети, дети!
На глазах у Клавдии Петровны заблестели слезы. Она вытерла их рукавом кофты и сказала:
— А у вас как? Как папа?
— Ничего, спасибо.
— Передай ему привет.
На светофоре зажегся зеленый огонь.
— В Харьков еду, — сказала Клавдия Петровна. — Все-таки город. Не то что Благовещенск.
— Садитесь, гражданочка, — сказал проводник, — или гудка не слышите?
Паровоз действительно загудел. Лязгнули буфера, и поезд тронулся.
Проводник со своим фонарем стоял в дверях, а Клавдия Петровна, привстав на цыпочки, смотрела на меня из-за спины и махала рукой.
Я тоже помахал ей рукой и прошел немного за вагоном.
Когда я пришел домой, папа сидел у телевизора. Передавали какие-то пляски.
— Все ты прозевал, — сказал он, — тут Саша такую речь закатила! Просто блеск!
Папа помолчал.
— Она теперь работает в школе глухонемых. Ты знаешь, где это?
— Понятия не имею.
За семьдесят пять рублей в спортивном магазине Шура купил себе костюм.
— Польский?
— Немецкий.
— А какой цвет?