— Вот такой. — Шура выставил большой палец. — Валька сразу упадет. В обед пойдем Касьянычу покажем.
Работа у нас идет хорошо. Мы с Шурой здорово приспособились. Можно даже разговаривать.
— Ты не знаешь, где школа глухонемых?
— Вот чудак. Я в Благовещенске все знаю. Маренго — цвет называется. Маренго! А у тебя там кто? Зазноба?
Шура уверен, что у меня есть девушка, только я скрываю.
— Молодец, — говорит он, — нечего языком трепать вроде меня. От языка весь вред.
— А зачем же ты треплешь?
— Мне можно. Я вреда не боюсь. Во, смотри, смотри сюда. Катя, Катюха! Иди, что скажу! Хочешь в кино пойти! У меня лишний билет есть.
Катя смеется.
В обед отправились к Касьянычу. Но ему не до нас. Как всегда, один в своей мастерской, он сидит на верстаке, ест бутерброд и рисует что-то на обороте большого чертежа.
— Привет.
Касьяныч молчит.
— Привет! — опять говорит Шура.
Касьяныч молчит.
— Пойдем отсюда, — говорю я. — Он же занят.
— Как бы не так! Катамаран, лодку чертит. Не видишь, что ли?
Я смотрю на рисунок Касьяныча: и действительно, он чертит катамаран.
— Вот я его сейчас разбужу, — говорит Шура. — Есть дюраль. Листами. Не нужно?
Касьяныч доедает свой бутерброд, складывает чертеж.
— Почем? У кого? А что это ты нарядился? Праздник?
— Ради тебя нарядился, — говорит Шура. — Посмотри костюм, а то я, может, еще не куплю. Кирюха говорит, цвет не модный.
— Не модный…
Эмульсией Касьяныч моет руки, тщательно вытирает куском белоснежной пакли.
— Цвет…
Он поворачивает Шурку так и эдак. Смотрит, как вшиты карманы. Дергает снизу за пиджак.
— Хороший цвет, — говорит он. — Хороший. И костюм ничего. Сколько отдал? Рублей сорок?
— Да ну тебя, в самом деле, — Шура сердится, — иди купи за сорок, а я посмотрю.
— Готовых не покупаю, — говорит Касьяныч. — Не выгодно. Ну ладно, ладно. Марш отсюда! Вон инженер идет.
— Здравствуйте! Что это у вас за маскарад?
Вошел папа.