— Лигия — другое дело. Мне с ней легко.
— Ну ладно, — сказал папа, — одевайся, пойдем. Вечером по телевизору интересная программа.
— Сегодня Васька как раз уезжает. В восемь часов. Я пойду его провожать.
— Тогда поторопись. В твоем распоряжении сорок минут.
Когда я приехал на вокзал, все уже стояли возле поезда.
У Васьки оказалась целая куча «настоящих друзей». Тут был почти весь класс во главе с Леонидом Витальевичем.
— Здравствуйте, Леонид Витальевич.
— Здравствуй, Муромцев. Ну-ка покажись! Совсем молодцом. А что же это ты пропал? И не зайдешь никогда.
— Я заходил. Вас не было.
— Да, да, мама мне говорила. Болеет она. А я вот совсем здоровяк, как видишь. Плотников! Плотников, иди сюда.
Бедный Васька! Все его дергали, все старались показать ему хорошее отношение. Светка бегала по перрону с цветами. Славка держал его под руку и что-то объяснял. Ребята подходили и отходили группами, что-то говорили, перебивая друг друга, смеялись.
С застывшей улыбкой на лине Васька стоял на одном месте и хлопал ресницами. Я подошел к нему.
— Привет, — сказал Васька, — вот уезжаю я. В Новосибирск.
— В специальную школу, — сказал Славка, — это Леонид Витальевич его устроил. Он меня тоже хотел устроить, но я отказался.
— Буду учиться там, — сказал Васька, — и жить.
— На полном гособеспечении, — добавил Славка, — мы ему знаешь какую характеристику выдали? Первый сорт!
С огромным букетом подошла Светка.
— Вот! Это от всех нас, от всего класса.
— Угу! — сказал Васька.
Букет был такой большой, что он не смог держать его в руке и взял под мышку.
— А где же твой отец? Что-то не видно никого.
— Дома они, — сказал Васька, — я не люблю, когда… Это… целуются. А то еще плакать начнут. Ну знаешь, они же не понимают…
Он хотел сказать еще что-то. Но тут набежала группа девчонок, подошел Леонид Витальевич, и меня оттерли в сторону.
Я постоял немного, послушал, как они щебечут, и пошел бродить по перрону. Прямо на асфальте валялись цветы. Много цветов. Это, наверное, Светка собирала со всего класса букетики, какие получше брала, а какие похуже — выбрасывала.
Мне что-то вдруг стало здорово тоскливо. Унылое дело проводы. Некоторые плачут. А другие, наоборот, танцуют. Какой-то парень в помятой шляпе набекрень играет на гармошке «Барыню», а две немолодые женщины пляшут. Их обступили.
Парень в шляпе похож на Шуру. Шура тоже играет на гармошке, только гораздо лучше. Он говорит, что у него абсолютный слух и что если бы ему учиться, то еще неизвестно, кто бы был «поло́вой», а кто не «поло́вой».
Больше всего народу у задних вагонов. А у передних почти никого нет. Проводники с фонарями стоят, переговариваются.
На светофоре красный огонь.
По перрону идет женщина с большим чемоданом. Что-то знакомое. Кто бы это мог быть?
Вот она подходит ко второму вагону. Я тоже подхожу. Конечно, это же Лигина мама.