В столовой зазвонил телефон. Папа поднялся и пошел ответить.
— Ох ты! — воскликнул он, едва не потеряв равновесие. А потом, уже повернувшись к телефону, проговорил: — Да бегу, бегу!
Он снял трубку.
— А, Арне, привет! — сказал он.
Говорил он громко, если прислушаться, я бы каждое слово услышал, но слушать мне не хотелось.
— Ему в последнее время тяжко пришлось, — тихо сказала Унни. — Вот и нужна разрядка.
— Ясное дело, — кивнул я.
— Жаль, что у Ингве не получилось прийти, — сказала она.
Ингве?
— Ему надо было в Берген возвращаться, — объяснил я.
— Ну, дорогой мой, ты же понимаешь! — втолковывал что-то папа.
— Арне — это кто? — поинтересовался я.
— Один мой родственник, — ответила она. — Мы с ними летом встречались. Они ужасно милые. Ты тоже наверняка с ними познакомишься.
— Да, — ответил я.
Вернувшись, папа обнаружил, что бутылка почти опустела.
— Давайте-ка коньячку выпьем? — предложил он. — Для пищеварения?
— Ты же не пьешь коньяк? — Унни посмотрела на меня.
— Нет, мальчику крепкое нельзя, — сказал папа.
— Вообще-то я его уже пил, — ответил я. — Летом. В спортивном лагере.
Папа пристально посмотрел на меня.
— А мама в курсе? — спросил он.
— Мама? — переспросила Унни.
— Рюмку можно, но не больше, — проговорил папа, не сводя глаз с Унни. — Ладно?
— Ладно, — согласился я.
Он принес коньяк и рюмки, налил и опустился на низкий белый диван у окна. Окно выходило на дорогу, и сумерки дымкой окутывали белые дома на противоположной стороне.
Обняв отца, Унни положила ладонь ему на грудь. Папа заулыбался.
— Видишь, Карл Уве, как мне хорошо живется? — спросил он.
— Да. — Спиртное попало на язык, и по спине побежали мурашки. Даже плечи задрожали.
— Но у нее и характер есть, имей в виду, — сказал папа, — правда ведь?
— Конечно, — улыбнулась Унни.