— Тут, кстати, тебе пришло письмо, — вспомнила мама, — я его на комод в коридоре положила.
— Письмо?
Я спустил кота на пол, хотя Мефисто разнежился и сгонять его было жалко, но в следующую секунду сожаления умолкли, потому что письма я получал нечасто.
Написанное девичьим почерком мое имя на конверте.
Едва пропечатавшийся почтовый штамп.
Но письмо отправили авиапочтой, и марки были датские.
— Я к себе поднимусь, — сказал я. — Ты поешь одна, ничего?
— Конечно! — ответила мама из кухни.
Поднявшись в комнату, я уселся на стул за столом, вскрыл конверт, вытащил письмо и стал читать.
Я отложил письмо в сторону. Меня захлестнуло почти болезненное отчаянье. Ведь я мог бы переспать с ней. Она этого хотела! Она пишет, что была в меня влюблена и что сейчас любит, значит, она согласилась бы.
Она знала, куда я ее веду и о чем я думаю, — в этом я не сомневался.
Гребаный Йогге!
Тупые уроды!
Меня вдруг осенило — я схватил конверт и заглянул внутрь.
Там лежала фотография.
Я вытащил ее. На снимке была Лисбет. Чуть склонив голову, она без улыбки смотрела в камеру. На ней была желтая толстовка с большим красным логотипом NIKE. С одной стороны волосы падали на лицо, закрывая глаз. С другой они были заплетены в тоненькую, заправленную за ухо косичку.
Толстовка открывала ее шею. Шея у Лисбет была длинная и красивая. И губы тоже красивые — полные, почти до странности полные губы на худом лице.
О, какой же недовольный у нее был вид.
Но я вспомнил, как обнимал ее. Как она засмеялась, когда ее рука скользнула мне на грудь, под рубашку, а я выпрямился и выпятил грудь.
— Не выделывайся! — сказала она тогда. — Хватит, ты мне и так нравишься. Ты замечательный.
И она была датчанка.
Я положил фотографию с письмом обратно в конверт, сунул его в дневник, дневник убрал в ящик и встал.
Когда я спустился вниз, мама мыла посуду.
— Слушай, — сказала она, — я тут вспомнила кое-что. У папы же была пишущая машинка. Она наверняка еще тут. Вряд ли он ее с собой забрал. Посмотри на сеновале, в коробках.
— Пишущая машинка? У папы?
— Ну да. Он несколько лет письма на ней печатал.
Мама ополоснула холодной водой стакан и поставила его вверх дном на ребристую поверхность столешницы.
— А в первые наши с ним годы он и стихи писал.
— Папа?
— Да. Он очень любил поэзию. Его любимым поэтом был Обстфеллер. И еще, насколько я помню, ему нравился Вильхельм Краг. Романтики.
Конец ознакомительного фрагмента.