Дочь Деметры: читать начало книги онлайн

— Из-за какой-то мрази я вынужден пахать в две смены, — мрачно сказал Танат, протягивая Аиду руку в стерильной перчатке. — Кого ты ко мне привел?

Он явно не мог не заметить ни Кору, ни следы ее пребывания на штурманском мундире.

— Это Кора, дочь Деметры, — представил девушку штурман. — Танат Железнокрылый, лучший патологоанатом на этом корабле. И на этом свете.

— Ты необъективен, — отмахнулся Убийца, отвечая на удивленный взгляд Коры кривой усмешкой.

Девушка робко разглядывала Таната и его вотчину, весьма и весьма напоминающую медицинский отсек прозекторскую.

— Деметра говорила о вас, — неловко сказала Кора, не зная, как начать разговор. — Правда, не очень подробно, я даже не знала, что вы патологоанатом, просто ворчала, что из тех тел, что попадают к вам, еще ни одно не пошло в питательный раствор, все либо уходят в гробах, либо идут на кремирование. Якобы вы…

Она хотела сказать «ненавидите жизнь», потому что чувствовала, что с Танатом, этим чернокрылым киборгом в белоснежном халате, можно не выбирать слов, но тут ее прервал тихий смех штурмана.

Кора так и подскочила, во все глаза созерцая чудо из чудес — давящегося от смеха Аида Кроновича.

— Чего смешного? — недовольно буркнул Танат.

— Ну, знаешь, — сказал Аид, отсмеявшись, — скажи мне кто пять-шесть тысяч лет назад, что ты будешь конкурировать за трупы с Деметрой…

— Тьфу на тебя, «конкурировать», тоже мне, — скривился Танат. — Да забирала б хоть все, это Зевс запретил перерабатывать умерших от болезни или вот криминальных. Хотя по мне, дебилов, которых зарезали в поножовщине, можно и в автоклав.

— С больными тебе, наверно, понятно, — Аид посмотрел на Кору, и та испуганно кивнула. — Полная дезинфекция и кремация. А криминальных сначала отправляют на вскрытие. Труп можно отправить в переработку не позже суток после смерти, если, конечно, это живой человек, а не биологическое существо, полностью созданное из вторичного сырья. Такое тело может храниться неделю. Потом качество… материала резко падает из-за процессов разложения, и отправлять в переработку становится нерационально — дольше возиться, очищая питательный раствор от продуктов распада. Танат и его подчиненные же обычно не выдают криминальные трупы, пока дело не раскрыто.

— Пора, наверно, начать выдавать, — без особого энтузиазма сообщил Железнокрылый. — У меня тут морг, а не склад.

— А в чем дело? — осторожно уточнила Кора. Она, конечно, имела какое-то представление о том, почему у Таната случился резкий наплыв криминальных трупов, но все ее знания были обрывочными.

— Ты что, не слышала про маньяка? — на каменной в общем-то физиономии патологоанатома отразилось удивление.

Кора призналась, что кое-что слышала, точнее, подслушала, благо ни Деметра, ни посетители ее оранжерей не были настроены разговаривать о маньяке.

— Да, кстати, — спохватился штурман. — Кора хотела поговорить с тобой о смерти, — в том, как он сказал это, прозвучало эхо чего-то далекого и безапелляционного, словно приказ. Хотя… нет, пожалуй, это не было приказом, как не было и дружеской просьбой, скорее, каким-то… Коре показалось, напоминанием.

— Деметра сказала, вы знаете все о смерти, — тихо произнесла девушка, скользя взглядом по железным перьям киборга. — Скажите, умирать больно?..

Танат передернул плечами, и его перья зазвенели:

— Ну, знаешь, смотря от чего, — недовольно сказал он. — Но ты не бойся. На самом деле в том, чтобы умереть, нет ничего страшного. Для тебя все закончится в один миг, потом буду работать или я, или автоклав.

— А если я не хочу, чтобы на этом заканчивалось?.. — спросила Кора.

— Не для тебя, — терпеливо поправил Танат, — для тела. Твоя душа…

Под строгим взглядом Аида и внимательным Коры он начал рассказывать о загробной жизни, о тысячи, тысячи религий, о том, что достаточно верить, и лучше все же во что-то нормальное, а не в Ктулху (если бы еще Кора знала, что такое Ктулху), и о том, что перерождение неизбежно, но это не так, как в ту злосчастную питательную субстанцию, которой так боится Кора, а в нечто живое, дышащее и разумное. И это было настолько заманчиво и прекрасно, что Кора едва не утратила бдительность и не спросила, а есть ли душа у тех, кто выращен в пробирке из этой же самой субстанции, кто не имеет ни детства, ни юности, кто сразу родился двадцатилетним и помнит лишь два с половиной месяца своей жизни (и дело не в амнезии), кто в жизни не прочел ни одной книги, но хранит в голове всю накопленную человечеством информацию о растительных и животных мирах всех планет.

У тех, кто живет лишь до первого дня зимы.

Да, Кора едва не спросила об этом — едва удалось спохватиться и удержать рвущиеся с языка слова. При этом, кажется, она слегка изменилась в лице, и Танат быстро завершил лекцию о душе (очевидно, решив, что Кора не верит в существование душ) и начал говорить, что те, кто стали пеплом, и те, кто стали питательной смесью, всегда остаются в памяти близких, и даже если человек одинок, у него нет ни семьи, ни друзей, хоть кто-нибудь — пусть случайный знакомый — когда-нибудь да вспомнит о нем.

Кора засмеялась тихим, болезненным смехом. О ней-то уж точно некому будет вспомнить. Едва ли о ней подумает даже Деметра, она же…

— Вот тут ты можешь не беспокоиться, — твердо сказал Аид, и очередная порция истеричного смеха, булькнув, застряла у Коры в горле. — Тебя как минимум будут помнить те пять идиотов.

Девушка фыркнула, подумав, что действительно будут, и еще как; Танат же озадачился, и штурман в двух словах обрисовал ему ситуацию.

— Спасибо, что не насмерть, — буркнул он. — Еще бы не хватало…

Штурман прижал одну руку к груди и наклонился в неглубоком издевательском поклоне; Кора снова фыркнула и торопливо отвернулась, чтобы не раздражать своим смехом патологоанатома с его благодарностью другу за то, что тот не стал увеличивать ему фронт работ.