— Приехали, — соглашаясь, кивнул я.
Чтобы откачать воду, понадобится длиннющий рукав и мощная корабельная помпа. И еще с полдюжины человек, которые, сменяясь, непрерывно будут ею орудовать. Всего-то несколько дней, и в храмовый подвал можно будет проникнуть. А может, и нельзя, если вода залила его не сверху, а проникла из какого-нибудь подземного водоносного слоя. И неизвестно, будет ли в самом подвале хоть что-нибудь ценное. Ловушка ни о чем еще не говорит: у Прежних и, в частности, у схиллартов было принято устанавливать их по поводу или без. Мне иногда даже казалось, что Прежние все свое свободное время тому и посвящали, что охотились друг за другом с их помощью.
— Там наверху какая-то дверь, — сказал все время молчавший Блез.
— Видел, — кивнул я, — когда шандал брал. Только надежды на нее мало.
Так оно и оказалось. Да и что могло оказаться за дверью, хлипкой даже на беглый взгляд? После нескольких ударов Блеза дверь вывалилась вместе с косяком, открыв вид на небольшое помещение вроде чулана. Возможно, когда-то в нем хранились ценные вещи. Но по прошествии веков все превратилось в тлен.
Наверное, Блез успел помечтать. Вот мы обнаружили груды сокровищ. Вот он собирает сильный отряд, целое войско. Вот он возвращается на родину и воздает в ней всем по заслугам. Головешка, вероятно, в мечтах уже дюжину наложниц возлюбил.
— Возвращаемся, — вздохнул я. — И будем надеяться, что в следующий раз нам повезет больше.
Настроение было самым что ни на есть поганым. Тысячу раз давал себе зарок, чтобы не строить лишних иллюзий. Так нет же, размечтался, что вернусь и вывалю под ноги Клер груду сокровищ. И она, глядя на меня с восхищением, с придыханием скажет:
— Лео, да ты действительно счастливчик! И еще: давно хочу сказать — я люблю тебя, Лео!
Ну а потом мы конечно же поцелуемся. Да что там, по такому поводу я ей даже с Блезом разрешу поцеловаться. А может, и с Головешкой.
Самой Клер не было видно, но хорошо был слышен ее голос, весь такой, я бы сказал, сладкий как патока:
— Ах ты мой миленький! Какой же ты все-таки лапочка! Соскучился по ласкам? Сейчас я тебя накормлю: вы, мужчины, вечно с голоду умираете.
Мне, как мужчине, хорошо было известно, после чего именно я начинаю умирать с голоду!
По-моему, у меня и ключицы обе сложились, и даже кости черепа, настолько быстро я на этот раз преодолел щель. До боли в пальцах сжимая кирку, я едва не рычал от ярости, готовый снести голову тому, кто по понятной причине удостоился от Клер таких слов и такого отношения. Когда я выскочил из-за камней, то обнаружил ее с котенком на руках. Увидев меня, Клер взвизгнула. Еще бы, не сразу признаешь человека, если у него открыт в зверском оскале рот на перекошенном от ярости перепачканном лице, а в руке он держит занесенную для удара кирку.
— Лео, что с тобой?! Где остальные? Что с вами случилось? — испуганно затараторила она.
Время от времени мне — впрочем, как и всем остальным — приходится чувствовать себя дураком. Но на этот раз я осознал себя им в полной мере.
— Ничего не случилось, все хорошо. Откуда он тут взялся?
— Не знаю, сам пришел. Наверное, с хутора прибежал. — Есть тут такой в получасе ходьбы. — Посмотри, какой он миленький! — Клер погладила котенка, продолжая смотреть на меня с некоторой опаской. — Лео, с тобой точно все в порядке?
Я посмотрел на кирку, которую по-прежнему держал в отведенной для замаха руке, отбросил ее в сторону и потянулся к котенку, чтобы погладить. Тот действительно выглядел таким милым, что так и подмывало его потискать. Клер загородила его от меня всем телом:
— Не трогай его! Ты сделаешь ему больно! Или того хуже!
— С чего ты взяла? — Я даже ошалел от услышанного.
— Вон как ты с оленем поступил!
А ты, значит, его не ела? Еще и нахваливала. Что за двойные стандарты? Но я промолчал.
То, что в деревне что-то произошло, было понятно издалека. Люди собрались толпой и что-то горячо обсуждали. Среди них я увидел и обоих кузнецов, причем у Алекса было потерянное лицо. Да что там, он выглядел так, будто весь мир рухнул.
— Что случилось? — Михай казался спокойнее других, что неудивительно. За свою долгую жизнь ему довелось пережить так много, что надо было случиться чему-то из ряда вон выходящему, чтобы он действительно впечатлился.
— Побывали у нас тут, — зло ощерился он. — Стервятники.
— Какие стервятники?
Стервятниками можно назвать кого угодно, хотелось бы уточнения.
— Да самые настоящие, — снова непонятно объяснил Михай. — Из тех, что питаются падалью.
На всякий случай мы все четверо посмотрели в небо. Может быть, имеются тут какие-нибудь особые птицы, от которых людям житья нет? Как, например, на родине у Головешки.