— Ненавижу этих ублюдков, — поморщившись, сказал Блез.
— Да кто же их любит? — вполне резонно заметил я. — Что сейчас, что прежде, когда они были обычными бандитами.
Мы наблюдали за отрядом из семи всадников с вершины заросшего кустарником холма. Позади отряда шла тяжело груженная телега, где за вожжами сидел пожилой мужик, почти дед. Что особенно радовало, одна нога у него заканчивалась деревяшкой, а значит, полноценным воином он быть никак не мог. Фелиция пристроилась позади него, посреди каких-то тюков, мешков и еще чего-то. Словом, всего того, что эти люди посчитали ценным, чтобы закрыть крестьянам их долг.
В голову упрямо не лезло ничего.
Все-таки справиться с семерыми вооруженными и защищенными доспехами всадниками было бы нам проблематично. По большому счету надеяться я мог только на Блеза.
О Клер и говорить не приходится. Хотя, если судить по ее лицу, она полна решимости собственноручно лишить жизни всех восьмерых. Как же, ведь Алекса лишили его любви! А то, что рядом с ней самой находится человек, который ее любит и к которому она относится как к пустому месту, — такие пустяки! Я едва не сплюнул от злости.
Головешка? Он и стрелок-то средненький, а уж как мечник и вообще никакой. Да и нет у нас мечей, помимо палаша Блеза. В отличие от этих, как только что выразился сам Блез, ублюдков.
Алекс? Он силен. В этом он, пожалуй, не уступит ни Блезу, ни мне. Но когда грубая сила в таких делах многое значила? Если я и выжил в той войне, далеко не благодаря силе.
Понятно одно: всех этих людей необходимо убить. Были люди, и нет их — бесследно исчезли. А там пускай разбираются: кто-то им отомстил за их славные дела или сами они решили эти края покинуть. Селение Алекса и Фелиции находится достаточно далеко, считается, что сплав по реке Пауде невозможен, и потому мы никак не могли так быстро здесь оказаться. Получается, не должны связать исчезновение Колтура и его людей с тем фактом, что Фелиция вернулась домой. Будет она твердо стоять на том, что ее отпустили, или убежала сама, — думаю, обойдется. Ну а если нет… чем я смогу помочь еще?
Первым ехал Колтур, предводитель этой шайки, а как их еще назвать? Сборщиками налогов? Тоже далеко не самое уважаемое занятие, а эти вообще переступили через край.
Представляю, как, узнав об их смерти, будут радоваться те, у которых они, выбивая долги, побывали! Я усмехнулся. Поди, еще и чарочку выпьют за наше здоровье. Как же, если бы проклятия имели хоть какую-нибудь силу, эта восьмерка давно уже успела бы сдохнуть и сгнить.
— Что там хоть видно? — поинтересовался Алекс.
Отряд был еще далеко, и понятно, что, кроме меня, толком никто ничего рассмотреть не мог.
— Все видно. — У каждого свой талант. Ты, Алекс, умеешь изготавливать механических человечков, а я — далеко видеть. — Так, Блез, у Колтура и еще у одного, что едет рядом и слева, кирасы тоскайской работы.
Тот кивнул: нелишнее знание. Казалось бы, кирасы не латные и изготовлены из двух слоев толстой бычьей кожи. Но между слоями находится металлическая сетка кольчужного плетения, а сами мастера-тоскайцы знают какой-то секрет Прежних, и потому тем болтам, которые у нас имеются, такую преграду не преодолеть. Они у нас самые обычные: для охоты на зверя или убийства ничем не защищенного человека. И если, не приведите боги, ему придется схлестнуться с этими двумя врукопашную, пусть особенно на свой палаш не надеется, а бьет по уязвимым местам.
— Хорошо, Лео! А остальные?
С остальными проще. Кирасы, за исключением возчика-деда, имеются у каждого, равно как и шлемы. Но наши болты прошьют их, как игла — ткань. Еще я видел, как мнется Алекс. И уже хотел обратиться с вопросом к нему сам, когда услышал от него:
— Как она выглядит?
Понимаю, что тебя тревожит, мне бы и самому эта мысль не давала покоя: что произошло с Фелицией ночью?
— Нормально. Думаю, тебе беспокоиться не о чем.
Девушка выглядела грустной, даже заплаканной. Но не было у нее ни искусанных до крови губ, ни черноты вокруг глаз. Словом, всего того, что неизбежно бы появилось, случись с ней именно то, чего так опасался Алекс.
«Хотя кто виноват? — цинично подумал я, глядя, как он с облегчением выдохнул. — Ты не смог ее защитить, и, случись с ней это, ты должен принять все как есть. Сам я по крайней мере так бы и сделал».
— Лео, где мы устроим засаду? — нетерпеливо спросил Головешка. — Они уже скоро приблизятся, а нам еще подготовиться нужно.
Самое дрянное было в том, что я до сих пор понятия не имел, как нам поступить. Все откладывал, откладывал, надеясь, что вот-вот придет озарение, но оно так и не приходило. Пусть даже случится чудо, и первым залпом мы ссадим сразу четверых. Пусть дед-инвалид особой опасности не представляет. Но с оставшимися тремя что делать? Все они на конях, непременно кто-нибудь из них уйдет, и тогда все пропало.
— Алекс, — больше от отчаяния спросил я у него, — назад-то как добираться будете? Тоже на лодке?
— А мы назад и не пойдем, — покачал головой он. — Есть одно селение в горах, о нем вообще мало кто знает. У меня там родственники живут, именно туда мы и направимся. Я уже и с родными попрощался, и родителей Фелиции предупредил.
«Ну что же ты сразу-то мне об этом не сказал?! — Только прикушенная губа и помогла мне не выругаться. — Ведь это же совершенно меняет дело!»
Что нам нужно? Спасти Фелицию, и только лишь. Зачем же тогда, рискуя жизнью, вообще на них нападать? Ну а если мы ее спасем, но Алекс при этом погибнет? В чем тогда будет смысл? И в кустах его не оставишь отсиживаться: вон он с каким видом свой молот сжимает. Молот боевой, от удара таким, попади тот в голову, никакой шлем не спасет, будь он хоть трижды тоскайской работы.
— Значит, так, слушайте все внимательно. Никакой засады не будет. Подождете меня здесь, прекрасно один управлюсь. Молчи, — жестом оборвал я Клер, обнаружив, что та собирается что-то сказать: не самая подходящая ситуация, чтобы в очередной раз выслушивать ее колкости. — Я подожду их во-он в тех кустах возле самой дороги. И когда телега поравняется с ними, схвачу ее и принесу. Ну а вы, если понадобится, меня прикроете. Хотя, надеюсь, даже до этого дело не дойдет.
— А дальше?