— Три месяца.
Для себя я все решил еще до разговора с Клер, но ведь ей знать об этом было необязательно?
— Лео, месяц — это целых тридцать дней! Вернее, ночей. Тридцать, Лео!
Из них несколько ночей придется так или иначе вычеркнуть…
— Два месяца.
— Лео, сейчас я пущусь в погоню сама! Конечно же я погибну, и тогда у тебя не будет даже этого!
— Хорошо, но мне нужна предоплата.
— Только не сейчас, Лео, когда дорога каждая секунда!
В этом Клер, безусловно, была права, и все же имеется столько способов наверстать упущенное время! Но глядя в ее глаза, конечно же настаивать я не стал.
Глава 7
Мы неслись по быстрой порожистой реке Пуаде. Я крепко прижимал к себе Клер, и она не противилась. Наверное, сыграло роль мое утверждение, что именно так у нашей лодки меньше всего шансов перевернуться.
Посудина, которая с трудом смогла вместить нас пятерых, действительно выглядела утлым челном. Узкая, она едва не черпала воду бортами, настолько те были невысоки. Недаром же Головешка крепко вцепился в них руками, опасаясь даже шелохнуться. Хотя что с него взять, с жителя пустыни, где воду по большей части добывают из колодцев? Если даже во время нашего путешествия по величавой Ялне он боялся подойти близко к борту, а ведь там была не лодка — настоящая ладья, с мачтой и парусом.
На носу с веслом в руках находился Алекс, изредка бросавший отрывистые команды через плечо Блезу, который, тоже с веслом, пристроился на корме: «Возьмем ближе к берегу. Примем правее. Держим между тех двух бурунов». А еще он изредка вполголоса проклинал луну, которая время от времени скрывалась за облаками.
Когда накануне вечером я подошел к кузнецу и сказал, что, возможно, смогу помочь, но потребуется помощь и его самого, он ответил коротко:
— Лео, ради нее я готов на всё. — И взгляд Алекса ясно давал понять, что «всё» — это именно всё. Он понимал, что самый надежный способ освободить Фелицию — убить Колтура вместе со всеми его людьми.
Тогда, на крохотной деревенской площади, когда забирали Фелицию, Алекса удерживали сразу несколько человек, уронив его на землю и навалившись сверху. Его удержали, но, опасаюсь, все они, его земляки, которых он знал всю свою жизнь, навечно стали его врагами.
Я взглянул на бледного даже в темноте Алекса и покрепче прижал к себе Клер. Представляю, что творится в душе у него сейчас, когда его любимая находится в руках тех, для которых нет ничего святого!
Мы стремились опередить отряд Колтура, встретив его в подходящем месте, где свидетелей не будет, и река Пауда должна была нам в этом помочь. Местные дороги извилисты, как мысли философа; выехали они уже во второй половине дня, и потому им так или иначе придется встать на ночевку в Карминах, такой же небольшой деревушке, как и та, которую мы покинули, едва на небе появились первые звезды.
Первоначальный мой план, от которого мы отказались, потому что не успевали по времени, заключался в том, чтобы наведаться в Кармины и попытаться тихо, без всякого шума, Фелицию освободить. Наверное, в этом случае я смог бы даже справиться в одиночку.
Все-таки пара лет, проведенных в воровской среде Ганта, стольного града Андлавии, научила меня многому. Это было еще в те времена, когда мне пришлось покинуть нашу цирковую труппу. Вернее, сбежать из нее. Мне как раз исполнилось пятнадцать, и господин Крейт — основатель цирка, его владелец и прочая — решил, что пора меня женить. На своей дочери, которая была старше, у нее уже был ребенок, а самое главное — я не испытывал по отношению к ней абсолютно ничего. Даже малейшей симпатии, поскольку выглядела та вечно сонной, с постоянно брезгливым выражением лица, и единственный талант ее заключался в том, чтобы на пустом месте устроить скандал.
— О чем думаешь, Лео? — неожиданно поинтересовалась Клер, которая, как я считал, давно уже дремлет.
— О жизни, — честно признался я. — Спи, так время быстрее пройдет. Не замерзла? Давай я тебя курткой прикрою?
— Спасибо, не надо. — И спросила еще неожиданнее: — Лео, а каково это — убивать людей?
Поначалу ее вопрос меня удивил: сам же видел, во время нашего вояжа по Ялне, когда на нас напали речные пираты — минимум двое от ее арбалета отправились на тот свет. Затем подумал: одно дело, когда чья-то смерть от твоих рук происходит на расстоянии полета арбалетного болта. И совсем другое, когда лицом к лицу, когда видишь в упор яростное выражение лица твоего врага, когда тебя обдает запахом его пота, когда чувствуешь, как рвется его плоть под ударом твоего клинка. И как ярость в его глазах сменяется недоумением: «Как же так? Почему я?» И в следующее мгновение увидеть, как угасает в них жизнь.
Так вот, промышляя воровством в Ганте, я попал в неприятную историю, отчего едва не угодил на каторгу. И потому с радостью согласился, когда мне предложили выбор: вступить в королевскую рать или славно помахать кайлом в каменоломнях ближайшие несколько лет. Как раз началась война с соседним Брагантом, и нашему королю срочно потребовалось много, очень много солдат.
Взяли меня конечно же не в гвардию. Там, куда я попал, многие личности ничего, кроме омерзения, не вызывали, и самое место им было на виселице. Потому и относились к нам соответственно. Нас не жалели, посылая туда, где найти верную смерть было чрезвычайно легко. Тогда-то я и убил первого человека — брагантца. А затем еще и еще, потому что выбор был между их и моей смертью. Так продолжалось больше года, пока мы не попали в такое пекло, что полегли почти все поголовно. Мне посчастливилось остаться в живых.
Две недели я находился между жизнью и смертью в доме сердобольных людей, а когда пришел в себя, узнал, что наш король, полностью утолив свои полководческие амбиции, успел заключить с Брагантом мир.
Конечно же в армию я не вернулся. Да никто меня и не искал, вероятно, посчитав убитым. Ну а затем, в каком-то придорожном кабачке, повстречался с охотниками за сокровищами Прежних. Пообщавшись с ними, пришел к выводу, что это занятие именно для меня. И всего-то за четыре года стал Счастливчиком Леонардом, собрал свою команду, сделал некоторые накопления, которые, спасая самое ценное — собственную жизнь, пришлось бросить, а самое главное — приобрел смертельного врага в лице Брестиля. И еще, наверное, нашел свою любовь. Но с этим пока еще не до конца все ясно.
— Не женское это дело — убивать, — наконец ответил я. — Убивать — это всегда страшно.
Почему-то мне подумалось, что Клер сейчас начнет возмущаться: мол, вечно ты делишь людей на мужчин и женщин, но она лишь кивнула и прижалась ко мне еще крепче. И даже ничего не сказала, когда я осторожно поцеловал ее в щеку.