Наследство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— На ней собирались ехать…

— Не срочное дело? С больным не связано?

На Тише должен был ехать Антон Васильевич. Зачастил что-то в Коршуниху. И она сказала:

— Несрочное.

— Тогда отмени. Не каждый день я у тебя гостевать буду.

Вечером Андрей вернулся. Дом ему и Васе-Казаку, который ездил с ним, понравился. Был он еще крепкий, хотя и запущенный. Спланирован хорошо: большая изба, на одной печи с ней — горница. Надворные постройки были потрачены, видать, на дрова, но хлев, баня и еще кое-что осталось.

Прощаясь, брат сказал, что договорился о разборке. Осенью, по стылой дороге, на двух «челябинцах» в один раз все можно перевезти.

— А денег наскребешь?

— Наскребу. От войны еще, — призналась сестра.

— На книжке или в кубышке?

— На книжке. Начислили при увольнении.

— А-а! То-то не знал. — И пообещал: — А «динамку» мы вам поставим, а то загинет под осенними дождями. В воскресенье приедем на рыбалку. Дружков заманю, кто в этом деле кумекает. Столбы приготовь. Да чтобы повариха была.

— Поварихи не будет, нет. Все пойдут в колхоз. — Надя подумала. — Останется тут одна Манефа, она вам и сварит, что надо. Продуктов я выделю.

— Хлеб привезем. А рыбы в реке наловим, ничего от тебя не надо… Манефа сварит… Ну а ты когда к нам?

— Приеду в субботу, на одну ночь. В госпиталь…

— Думала, значит?

— Думала…

— А как?

— По-разному. Не спрашивай.

Брат озлился:

— Дура ты, Надя, дура. Любишь, а понять не можешь. Ведь любишь?

— Перестань вмешиваться, брат. Моя жизнь — это моя…

Возвращался Андрей из Теплых Двориков в добром настроении. Вначале, после расставания с сестрой, он сидел у окна, нахохлившись, скользившие перед глазами еще не убранные пепельно-серые ржаные поля и березовые клинья с первыми пробрызгами осеннего золота не задевали его сознания. Но постепенно он стал замечать то стоящие, то двигающиеся в полях комбайны, черные грачиные облака, вдруг проносящиеся рядом с поездом, терпеливые обозы у шлагбаумов. Летели минута за минутой, и он чувствовал, как им овладевает давно позабытая душевная легкость, когда все вокруг становится милым и прекрасным и нет ничего такого на свете, что бы огорчало, причиняло боль. Спроси его о причине такого славного настроения, он, пожалуй, не смог бы ответить. Случается же с человеком такое? Подумал немного. Он, пожалуй, сказал бы, что повидался с сестрой, побывал в ее, как ему теперь кажется, райском уголке, хотя, покидая больницу, уносил с собой больше тревог, чем радостей. А может быть, открывшаяся возможность хоть чем-то помочь ей окрыляла его? Но ведь ему только еще предстояло собрать компанию рыбаков, к тому же что-то смыслящих в электротехнике. Легко ли это будет сделать за короткое время, сегодня уже пятница… А может быть, вовсе не это изменило его душевный настрой? Вчера Коноплин увел первый свой тяжеловесный состав. Вызвался он сам: «Что я — обсевок?» Пусть и по проторенной дорожке — Андрей кроме первого провел еще пять тяжеловесных составов. Первый он не принимал за удачу, хотя с него и пошло все. Коноплин охотно, не на веревочке, как бывало раньше, приходил на занятия «стахановской школы тяжеловесов», внимательно слушал Андрея и его помощника Умрихина, сколько надо набрать воды и нагрузить дополнительно угля, на какой скорости пройти Зуи, как одолеть поворот и вслед за ним идущий затяжной подъем.

Нет, не то все, не то. Самым приятным для него было, это уж точно, обещание Нади приехать в Новоград, к Дмитрию.

«Она ведь какая, Надя? — подумал он, подходя к госпиталю, ему еще сегодня хотелось сообщить Дмитрию о завтрашнем приезде Нади. — Она ведь такая, Надя-то… Внушит что себе, тогда уж считай конец, другого решения не будет».

Шел девятый час вечера. Окна госпиталя тлели красноватым тоскливым светом. Андрей намеревался переброситься с Кедровым лишь парой фраз и оставить его наедине с известием — он и сам не знал, почему так хотелось обрадовать друга. Но разговор с ходу не получился. Его с трудом пропустили, и только благодаря тому, что Дмитрий в это время находился на первом этаже, в холле, и оживленно беседовал с седым, прямо сидящим на стуле человеком. Дмитрий, не отрывая взгляда, смотрел, как приближался Андрей, все говорил и говорил что-то, казалось, не собеседнику, а кому-то другому, потому что ни разу не повернулся к нему лицом. Андрей подошел к столу, и только тогда Дмитрий поднялся, опираясь на спинку стула, с едва скрытой тревогой заглядывая ему в глаза. Но руку подал спокойно, без суеты и представил Андрея собеседнику:

— Мой друг, — назвал его по фамилии. И добавил: — Машинист, притом, кажется, отличный. А это, знакомься, Андрей, профессор Шерников, Юрий Васильевич. Из педагогического института.

Шерников поднялся, будто раскрылся складной метр, расправив прямые углы, образованные спиной, тазом, коленками, ступнями. Подав руку и поздоровавшись, Шерников сел, вновь образовав из складного метра прямые углы.

— Спешишь, как всегда, или чуть побудешь с нами?

— Побуду, — сказал Андрей, вдруг изменив свое прежнее решение: в кои-то веки случается такая компания. Нет уж, он посидит, потерпит ученый разговор. Но остался он не из-за этого, нет. Ему было приятно, что к Дмитрию приехал профессор, что у них общий разговор. Это поднимало друга в его глазах. Андрей в юности увлекался астрономией, мечтал открыть новые планеты, а они обязательно должны еще быть. А вот стал машинистом, таскает на буксире то солнце с восхода на закат, то луну, огромную и красную, которую нет сил тащить за собой…