У арабов Африки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мустафа Катеб побывал в 1965 г. в Москве. Как шутил он сам, каждый раз он приезжает сюда с новым паспортом. Первый раз он был до 1954 г., т. е. до начала революции, с французским паспортом, второй раз — с тунисским (он жил тогда в эмиграции в Тунисе и возглавлял созданный им из актеров-патриотов Алжирский художественный ансамбль), третий раз — с алжирским. Катеб много рассказывал о работе театра, о подготовке национальных кадров актеров, о трудностях общения с широкими слоями народа из-за относительной дороговизны билетов. Свои финансовые дела театр вынужден поправлять в основном с помощью гастролей зарубежных коллективов.

Важнейший культурный центр современного Алжира— Национальная библиотека. В 1961 г. в ней было зарегистрировано около 15 тыс. постоянных читателей, из них всего 2400 алжирцев. После обретения независимости число читателей-европейцев, естественно, уменьшилось в связи с отъездом большинства из них во Францию. Зато резко увеличилось число читателей-алжирцев. Значение Национальной библиотеки особенно возросло после того, как оасовцы весной 1962 г. взорвали богатейшую на всем африканском континенте (более 600 тыс. томов) библиотеку Алжирского университета и муниципальную библиотеку города Алжира.

Директор Национальной библиотеки г-н Махмуд Буайяд показал нам читальные залы, служебные кабинеты, фонды и каталоги, рассказал о международных связях. Библиотека полностью оснащена современным оборудованием, позволяющим мгновенно передавать требования в книгохранилища и быстро доставлять в залы литературу. Фонды библиотеки насчитывают 500 тыс. томов на европейских языках (главным образом на французском), 40 тыс. томов на восточных языках (в основном на арабском), 3 тыс. арабских, турецких и персидских рукописей, 121 тыс. музыкальных партитур, 2138 названий газет и журналов. Здесь можно найти газеты или журналы, издававшиеся в Алжире в 1837 г. или в 1843 г., причем не в самом городе Алжире, а в провинциальных городах. Богато представлены литература и источники по истории и культуре средневекового Магриба, арабской Андалусии, стран Ближнего Востока и Африки. «Почти все лучшие работы французских ориенталистов написаны на источниках и материалах нашей библиотеки», — сказал с гордостью г-н Буайяд.

В библиотеке два зала: гуманитарных наук и естественных (включая технические дисциплины). Фонды по естественным наукам довольно значительны. Но все же основное богатство библиотеки составляют книги по истории, филологии, искусству, общественно-политическим наукам, по различным вопросам современной экономической, социальной, культурной и идеологической жизни. Среди читателей преобладают студенты Алжирского университета, почти все — алжирцы (раньше алжирцы составляли не более десяти процентов общего числа студентов).

Попадаются здесь иногда и европейцы, но в основном это люди солидного возраста. Раза два я видел в библиотеке католических монахинь в характерных крылатых головных уборах и белом облачении. Несмотря на провозглашение независимости Алжира и отъезд из страны большей части лиц христианского вероисповедания, католические миссионеры не прекратили попыток проповедовать среди местного населения. А чтобы успешнее вести такую работу, надо знать страну, язык, обычаи и нравы народа. Вот и корпят над книгами миссионеры и миссионерши, лелея надежду если и не обратить в христианство все население Алжира, то во всяком случае сохранить и укрепить в этой стране позиции и влияние Ватикана.

«Мы регулярно получаем до тысячи четырехсот названий различных печатных периодических изданий, — говорит г-н Буайяд. — Большинство их — на европейских языках, прежде всего на французском. Но и пресса арабских стран у нас достаточно представлена». В то же время Национальная библиотека не в состоянии полностью удовлетворить запросы историка Алжира новейшего периода. Все национальные архивы вывезены во Францию бежавшими чиновниками колониальной администрации. В библиотеке нет комплектов издававшихся при колониальном режиме патриотических газет, ибо они часто запрещались, конфисковались или прекращали выход. Нет и революционных газет периода национально-освободительной войны, патриотических листовок, подпольных брошюр и других материалов, которые печатались и распространялись нелегально. Г-н Буайяд убежден, что немало подобных материалов находится у частных лиц, но пока еще дирекция Национальной библиотеки не имеет возможности начать их организованно собирать.

Деятельность Национальной библиотеки не ограничивается пределами столицы. Периодически отсюда в различные районы страны направляются передвижные библиотеки. Эти рейды получают обычно высокую оценку, широко освещаются в национальной прессе. Дело тут не в формальном «охвате читателей», а в пропаганде книги, в доведении печатного слова до сознания масс. А это в стране с преобладанием неграмотного населения имеет огромное значение, служит серьезным подспорьем в непрекращающейся кампании по борьбе неграмотностью. В свою очередь связь с периферией помогает Национальной библиотеке играть роль подлинного центра пропаганды национальной культуры.

ГОРОД, ВЫИГРАВШИЙ БИТВУ

Из окон Национальной библиотеки открывается чудесный вид: яркое африканское солнце над темно-синим морем, а на фоне моря — громадные, с пестрыми пятнами разноцветных жалюзи, кремовые небоскребы, с наступлением темноты постепенно приобретающие лиловый оттенок. Выйдя из библиотеки, можно, обогнув расположенную значительно ниже спортивную площадку, выйти к небольшому парку с высокими изогнутыми пальмами и чистым овальным водоемом. Отсюда хорошо наблюдать Дворец правительства — огромное десятиэтажное здание, выкрашенное в белый, оранжевый и зеленый цвета. Перед дворцом большая площадь — Форум[8]. Ниже Форума — зеленый сквер, террасами спускающийся вниз к набережной. В центре сквера стоит Памятник павшим в первой и второй мировых войнах. Недалеко от него висит табличка с распоряжением городских властей, датированным еще 1945 г., о необходимости соблюдать в сквере порядок. Снять табличку, очевидно, некогда, так как алжирцы заняты пока более важными делами. Поэтому кто-то просто зачеркнул в табличке слова «Французская республика», вписав сверху: «Алжирская республика». По выходе из сквера — «Гранд пост» — старое здание алжирского главного почтамта, стилизованное под белый мавританский дворец. Над входом арабской вязью начертано: «Почта и средства сообщения — на службе народу».

Спуск от Дворца правительства к «Гранд пост» — это и есть центр города Алжира, огромного, многоликого, раскинувшегося на 25 километров вдоль круто изгибающегося берега моря. От моря город поднимается в гору еще километров на десять. Улицы, параллельные морю, расположены одна над другой и часто соединены широкими, пологими и длинными лестницами. Есть дома, в которые можно войти с одной улицы, подняться на верхний этаж и выйти на другую улицу, проходящую выше первой. Подъем по улицам, карабкающимся к верхним кварталам города, исключительно труден: если идти пешком, то ноги наливаются свинцом уже через какие-нибудь 100 метров.

От «Гранд пост» отходят две центральные улицы, названные именами погибших руководителей алжирской революции — Мурада Дидуша и Дарби Бен Мхиди. На табличках с названиями других улиц имена героев алжирской революции также вытеснили имена французских генералов-завоевателей. Например, бульвар маршала Бюжо ныне назван именем вождя повстанцев горной области Аурес мельника Мустафы Бен Булаида, погибшего в 1956 г. Один из самых длинных и круто взбирающихся в гору бульваров сменил имя печально знаменитого колониального палача генерала Галлиени на имя полковника Армии национального освобождения Бугара, который под псевдонимом «Си Мохаммед» командовал патриотами в примыкающей к столице зоне и геройски погиб в 1961 г. Но в Алжире еще не все привыкли к новым названиям недавно переименованных улиц. Да и на перекрестках иногда еще можно увидеть потускневшую табличку с прежним, уже упраздненным названием: «Мишле»— на улице Мурада Дидуша, «Изли» — на улице Дарби Бен Мхиди, «Бодэн» — на бульваре полковника Амируша, «Колонна д’Орнано» — на улице Аббана Рамдана. В газетах, сообщая адрес какого-либо учреждения, указывают и новое и старое название.

Если пойти по улице Мурада Дидуша от центра (ехать по ней можно только к центру — здесь почти всюду одностороннее движение), то можно постепенно подняться к бывшему пригороду Аль-Бнару. Это — район новых домов, иногда изощренной модернистской конструкции и оригинальной раскраски, небоскребов в 16 этажей и больше. Аль-Биар стал печально известен в годы национально-освободительной войны даже за пределами Алжира: здесь на уединенных виллах колониальные парашютисты генерала Массю, получившие полномочия действовать по собственному произволу, подвергали бесчеловечным пыткам патриотов, попавших к ним в руки. Через их застенки прошли тысячи людей, в том числе известный публицист Анри Аллег, описавший впоследствии жестокости парашютистов в книге «Допрос под пыткой».

Сейчас Аль-Биар выглядит вполне мирно и респектабельно. Здесь расположен Народный дворец, в котором устраиваются официальные приемы на правительственном уровне. Напротив дворца — вилла Жоли, современное семиэтажное здание, служащее резиденцией главы Алжирского государства. В Аль-Биаре обосновались также многие посольства и миссии, в том числе посольство СССР. Из окон посольства хорошо видна неровная, величественно распахнутая бухта с сооружениями старого и нового порта, бесконечные разноцветные билдинги, как бы уступами поднимающиеся от моря к Аль-Биару. Здесь много магазинов, на некоторых из них (большей частью на булочных и мясных лавках) по четыре-пять надписей сверху вниз — «Самоуправление». Среди прохожих алжирцы составляют подавляющее большинство. А ведь до независимости население Аль-Биара было почти исключительно европейским.

Из Аль-Биара можно вернуться в центр и отправиться в восточные кварталы города — Мустафа, Хамма, Белькур. Здесь мало или почти нет красивых домов с архитектурными «излишествами», шикарных витрин магазинов, роскошных ресторанов и нарядных кинотеатров. Особенно это относится к Белькуру типичному рабочему району, населенному простыми тружениками. Интересно, что здесь в небольших магазинах европейского типа хозяева-алжирцы назначают разную цену за один и тот же товар одинакового качества. Объясняется этот любопытный факт тем, что, как правило, упомянутые хозяева приобрели свои магазины уже после независимости и бегства прежних владельцев — европейцев. Не будучи знакомы с конъюнктурой и не пополняя запаса товаров, новоявленные «капиталисты» иногда просто не знают, сколько в действительности стоит та или иная вещь. Поэтому одни владельцы торгуют по ценам, которые были установлены еще прежними хозяевами, другие «коммерсанты», боясь продешевить, произвольно цены вздувают.

К этим кварталам примыкает с востока Хусейн-Дей, бывший пригород, ныне вошедший в черту «Большого Алжира». Его главная улица, длинная, с двусторонним; движением и преобладанием скромных двухэтажных домов, буквально кишит всевозможными лавками, магазинчиками, простенькими кафе, закусочными, парикмахерскими, небольшими ателье и мастерскими. В Хусейн-Дее сейчас снимают квартиры многие работающие в Алжире советские и болгарские специалисты. Местное население-очень хорошо к ним относится. На стенах домов в Хусейн-Дее, как и в других районах города, много надписей политического характера: «Да здравствует народ! Голосуйте за Фронт национального освобождения!» С ними соседствуют перечеркнутые или замазанные черной краской оасовские лозунги. В Хусейн-Дее часто можно наблюдать живое свидетельство краха попыток оасовцев посеять ненависть между алжирцами и европейцами: около лавчонок и кинотеатров, во дворах и на пустырях играют ватаги ребятишек, алжирцы и европейцы — вместе.

В противоположную от восточных районов города сторону ведет улица Ларби Бен Мхиди — длинная, прямая, узкая, с ярко освещенными магазинами, барами, кафе. Здесь расположены самые дорогие в стране магазины, в том числе крупнейший универмаг «Галери де Фрайс»[9]. На перекрестках — призывы административной комиссии по оздоровлению города: «Алжирцы, белизна и чистота — это символы ислама!» А недалеко от щита с этим лозунгом — старое здание с крестом оригинальной формы и вывеской: «Пивная Мальтийского креста». Примерно в середине улицы — небольшая площадь с пустым постаментом, на котором написано «Бюжо». Бюст самого маршала давно сброшен. В глубине площади прохаживаются часовые перед резиденцией Политбюро Фронта национального освобождения[10]. На тротуарах— густая толпа. Полицейские, все как на подбор молодые, с черными, аккуратно подстриженными усиками, в темно-синих мундирах, регулируют уличное движение с видимым удовольствием.

Прямо с улицы Дарби Бен Мхиди через ползущие в гору извилистые закоулки можно попасть в Касбу — самый старый мусульманский район города. Алжирская Касба сильно отличается от тунисской медины. В медине больше средневековья, больше восточных традиций в архитектуре и одежде. А здесь— очень много домов почти европейских, только очень старых, обветшавших и потемневших от времени. Преобладают надписи на французском языке и одежда европейского покроя. И того и другого в тунисской или триполийской медине нет или почти нет. Там больше солнца (так как дома, как правило, ниже, чем в Алжире), сухой и чистой земли, больше молчания почти безлюдных улочек.

Главная улица Касбы, ранее улица Рандона (одного из генерал-губернаторов Алжира в прошлом веке), теперь названа именем Али Амара, полулегендарного героя происходившей в 1956–1957 гг. «битвы за город Алжир». Окруженный французскими парашютистами в одном из домов Касбы, Али Амар отказался сдаться. Тогда дом был взорван парашютистами. На его месте до сих пор зияет провал.

Дома Касбы весьма разнообразны по архитектуре: есть дома старого французского стиля, с обязательными ставнями на узких окнах, есть андалусские, с характерными навесами, дверными молотками и деревянными решетками на окнах, есть турецкие, у которых верхний этаж выступает над нижним.

Если пройти Касбу сверху вниз — от превращенной в музей тюрьмы Барберус до восстановленной мечети XVIII в. Кечава, — то придется преодолеть запутанную сеть переулков, закоулков и тупиков, иногда всего полтора-два метра шириной. Переулки, как правило, сверху перекрыты выступающими этажами домов. Иногда они представляют собой ступенчатый спуск или подъем между глухих, без окон, постепенно смыкающихся вверху стен. В лабиринте этих тесных и темных (даже в полдень, при ярком солнце), крытых низкими сводами переходов, похожих друг на друга, туристу легко заблудиться.

В Касбе переплетаются прошлое и настоящее Алжира. Это особенно приметно по внешнему виду местных женщин. Почти на всех традиционные «хаик» (мусульманское покрывало) и «лааджар» (платок с кружевной вышивкой, закрывающий нижнюю часть лица почти до глаз). Но иногда лааджар и легкую накидку носят при европейском костюме, а еще чаще хаик, обычно скрывающий фигуру мусульманки с ног до головы, высоко подбирают, так что под ним виднеются одежда и обувь, изготовленные по последней парижской моде. Войдя к себе в дом, алжирская мусульманка обычно снимает хаик и лааджар, после чего может выйти на балкон и спокойно разглядывать снующую на улице публику. Упрекнуть ее не за что — она дома.

От Касбы спускается к морю Баб аль-Уэд. Это был когда-то рабочий район со смешанным населением: алжирцы жили здесь вместе с европейцами, главным образом испанцами, итальянцами, корсиканцами, мальтийцами. Но постепенно Баб аль-Уэд стал почти полностью европейским, утратил былой пролетарский характер, превратившись в район лавочников, мелких служащих, чиновников, владельцев небольших мастерских. Не удивительно поэтому, что Баб эль-Уэд в течение войны 1954–1962 гг. непрерывно поставлял кадры для всех ультраколониалистских манифестаций европейцев города Алжира, а с весны 1961 г. стал цитаделью ОАС. Отсюда направлялись банды фашиствующих молодчиков, устраивавшие бесчинства и линчевания алжирцев в центре Города, отскуда велся обстрел мусульманских кварталов, прежде всего Касбы, из минометов и пулеметов. Некоторые дома в Касбе, примыкающие к Баб аль-Уэду, были взорваны оасовцами. Их руины до сих пор напоминают алжирцам о кровавой вакханалии колониальных фашистов.

После независимости Баб аль-Уэд опустел: многие европейцы уехали из Алжира по призыву ОАС, другие — под страхом оасовского террора, третьи — боясь, что алжирцы за зверства ОАС будут мстить всем европейцам без разбора. Так или иначе, но сегодня на улицах Баб аль-Уэда европейцев почти не видно, зато много алжирцев, переселившихся из трущоб в брошенные европейскими беглецами красивые дома в шесть и десять этажей. Впрочем, о «присутствии Франции» напоминают французские часовые в салатной форме перед военными казармами Пелисье[11].

Некоторые улицы Баб аль-Уэда почти не надо было переименовывать. Например, широкое современное авеню в примыкающей к порту части района, примечательное красивым восьмиэтажным зданием нового почтамта, называлось раньше авеню 8 ноября (в честь высадки войск союзников в Северной Африке в 1942 г.), а теперь называется авеню 1 ноября (в память о первом дне алжирской революции). Оасовские надписи («Да здравствует Салан»[12] и т. п.) и символы (например, кельтский крест — круг с вписанным в него крестом) — повсюду. Кое-где они замазаны краской, зачеркнуты мелом, а поверх них написано: «Да здравствует ФИО!».

За районом Баб аль-Уэд расположено городское предместье Сент-Эжен. Над ним, на высокой горе, как бы контролируя подступы к городу, стоит массивный, похожий на средневековую крепость крестоносцев, католический собор Нотр-Дам д’Африк. Несмотря на отъезд большинства католиков, католический культ продолжает свободно отправляться в Алжире. Перед собором — памятник кардиналу Лявижери, первому архиепископу Ал жира, безуспешно пытавшемуся крестить чуть ли не всех мусульман Северной Африки. На памятнике цитата из послания папы Льва XIII, восхвалявшего деятельность Лявижери, якобы много сделавшего для североафриканцев, каковые, по мнению святейшего папы, «наибольшим образом заслуживают католицизма и цивилизации». Судя по надписям мелом на воротах и стенах внешней ограды собора («Слава нашим борцам! Долой культ личности!»), алжирцы неплохо разобрались в том, что скрывалось за внешним благочестием «католической цивилизации».

В городе Алжире немало и других примечательных районов и кварталов. Например, район Тагарэн стоит на месте деревни, основанной в 1492 г. изгнанными из Андалусии маврами. Разросшись, город поглотил эту деревню. Поэтому в Алжире нет такого музейно нетронутого уголка Андалусии, как Сиди-Бу-Саид в Тунисе.

На одной из автобусных остановок в Тагарэне сохранилась дощечка с лозунгами: «Народ — великий творец освобождения! Вмешательство народных масс создало условия для подлинной революции!» Эти лозунги напоминают о невероятно тяжелой борьбе бойцов патриотического подполья города Алжира против колонизаторов, о подвигах героев Касбы, о массовых народных демонстрациях в столице в 1960–1961 гг., явившихся выдающимся вкладом в дело победы революции. В свое время ультраколониалисты похвалялись тем, что они якобы выиграли «битву за город Алжир», истребив непокорных и схватив неуловимых. Но это оказалось всего лишь очередным пропагандистским блефом. Стойко перенеся трудные годы освободительной войны, город воспрянул духом, став столицей нового Алжира, возрожденного к независимой жизни.

ПОЕЗДКА НА ЗАПАД

Покинув столицу, машина въезжает в сплошной цветущий сад, который тянется до самого Орана. Виноградники сменяются плантациями цитрусовых, оливковыми рощами. За каменными или решетчатыми оградами золотятся апельсины. Мелькают небольшие города — Буфарик, Музайавиль, Афревиль — с обилием зелени, плоскими светлыми зданиями, прямыми улицами и обязательным шпилем католической церкви на площади перед мэрией. Городки удобные, аккуратные. Чувствуется, что строившие их европейские колонисты стремились обосноваться здесь с максимально возможным комфортом и навсегда.

Идеально прямое шоссе, окаймленное аллеями эвкалиптов, пролегло меж тщательно возделанных полей. Зеленые холмы и невысокие горы, то круто вздымающиеся, то тянущиеся параллельными грядами, в некоторых местах близко подступают к шоссе, в других — почти скрываются на горизонте. Чувствуется большее плодородие почвы, чем в Тунисе и Ливии, большее обилие фруктов, овощей. На фоне яркой зелени резко выделяются белые и оранжевые дома поселков и ферм. На полях, где трудятся феллахи, можно увидеть таблички, свидетельствующие о том, что данный участок земли принадлежит тому или иному кооперативу или самоуправляющемуся хозяйству. Кооперативам обычно дают имена героев алжирской революции, павших в боях с колонизаторами. На полях многолюдно, кое-где видны тракторы. На лугах (как в низинах, так и на холмах) — стада овец. На шоссе попадаются бешено мчащиеся автомобили, велосипедисты, иногда — ослы с поклажей, но верблюдов, как в Тунисе и Ливии, не видно. Для этого, очевидно, надо ехать южнее, ближе к Сахаре. В целом запад страны поражает зажиточностью. На дорогах — ни одного нищего или хотя бы босого. Ребятишки (все как один — сносно одетые и в башмаках) предлагают купить у них черных кур, зайцев и прочую снедь. Людей много, даже там, где нет селений, так как повсюду — сады, огороды, ирригационные сооружения. Здесь можно наглядно убедиться, что благословенный край от столицы до Орана — житница страны.

[8] В 1954 форум был переименован в эспланаду Африки.

[9] В 1964 г. хозяева «Галери де Франс» сбежали во Францию. Универмаг был национализирован. Вскоре он возобновил работу, но уже под новым названием — «Галери альжерьенн».

[10] С лета 1965 г. Политбюро заменено Исполнительным секретариатом.

[11] Летом 1964 г. французские войска были досрочно выведены в соответствии с Эвианскими соглашениями со всей территории Алжира, за исключением военной базы в Мерс аль-Кебире.

[12] Генерал Рауль Салан был в 1956–1958 гг. командующим французскими войсками в Алжире. Будучи не согласен с политикой де Голля, организовал в апреле 1961 г. военный мятеж, после поражения которого ушел в подполье и встал во главе ОАС.