Приключения среди муравьев. Путешествие по земному шару с триллионами суперорганизмов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Муравьи-кочевники используют совершенно другую технику фуражирования. Вместо того чтобы следовать по указке разведчика к уже найденной еде, рабочие массово несутся вперед не глядя, а отсутствие конкретной цели превращает весь рейд в азартную игру.

Некоторые муравьи-кочевники регулярно наводняют дома, и в доиндустриальном мире их появление приветствуется (хотя они и выгоняют людей на улицу на пару часов), потому что они вычищают всякую пакость вроде тараканов и мышей. Муравьи-мародеры оказывают подобные же услуги – хотя они также доставляют и неприятности, убегая с зерном и прочей едой, как описывал капитан Бингэм.

В самом деле, это было впечатляющее зрелище – смотреть, как в Индии толпы муравьев-мародеров нападают на многоножек и лягушек. Там я видел, что, подобно кочевникам, мародеры взрывоподобно рекрутируют рабочих, как только находится любая добыча, затем убивают ее и все вместе переносят тушку. Но, чтобы понять фуражировочное поведение муравья-мародера, нужно было для начала узнать, как они вообще обнаруживают свою добычу.

Через некоторое время Раджа устал от муравьиных укусов и стал оставаться дома, занимаясь игрой на гитаре. К тому моменту я уже пробыл в Суллии три недели, выживая на клейком рисе, заляпанном красным карри, таким острым, что после него частенько дышал, высунув язык. На такой диете я был постоянно зверски голоден и, чтобы подзаправиться, купил в придорожной лавке карамелек. (У того магазина было больше амбиций, чем товаров, что прекрасно подтверждалось его названием, Friendly Mega Supermarket Store («Дружественный Мегасупермаркет»), грубо намалеванным на доске.) Ночами я тайком пожирал конфеты, опасаясь ранить чувства принимающей меня семьи, и избавлялся от фантиков, запихивая их в норки грызунов на плантации.

Однажды прохладным вечером, пока я рассматривал мародеров, шуршащих в древесном опаде, столь же жадных до калорийной пищи, как и я, у меня выкристаллизовалось ви́дение муравья как сверхорганизменного существа. Я задумался о стратегии кочевых муравьев по фуражированию «группой». Внутри такого сверхорганизма что может означать для отдельного муравья членство в подобной группе? Это близость? У людей такие древние техники, как тамтамы, и такие новые, как Twitter, позволяют образовывать группы без физического сближения. И наоборот, пребывание рядом с другими не дает автоматически значимого членства в группе. Довольно часто я бывал в толпе людей на городской улице – в толпе, но не то чтобы в группе.

Я повидал много видов муравьев, у которых находящиеся рядом рабочие вроде бы не производили совместных действий. Неужели близость еще меньше значима для муравьев, чем для людей? Во многих смыслах – да. Рабочие большинства видов муравьев не могут заметить присутствия другого муравья, пока они буквально не окажутся один на другом. Муравьи-кочевники, совершенно слепые по людским меркам, чувствуют собратьев по гнезду только в краткие моменты контакта. Тогда муравьи отличают друга от врага, но то, что они узнают, вряд ли играет роль в организации их армий. Вместо того чтобы реагировать непосредственно на особь, муравьи, как правило, реагируют на информацию, оставленную обитателями их гнезда, которые могли давно уйти, – то есть на социальные сигналы, такие как феромоны, распространяющиеся по всей среде в муравьиной версии интернета.

Подумайте о домашних муравьях, бегущих по пахучему следу к печенью, оставленному на кухонном столе. Что произойдет, если я уберу всех муравьев, кроме одного? Его действия не изменятся ни на йоту, пока он может идти по запаху. Он продолжает участвовать в групповом сборе еды, много ли рядом муравьев или их вовсе нет – не важно. Можем ли мы определить муравья как часть группы, если его действия ограничены или направляются разными сигналами и намеками, исходящими от его сородичей, или как одиночное существо, если он действует самостоятельно?[32]

Как оказалось, муравьи-кочевники подтверждают такую точку зрения на группу. У рабочих ничтожно мало свободы для блуждания вдали от собратьев и оставленных ими любых свежих химических сообщений; сверхорганизм никогда не отсылает никуда одинокие частицы, но толпы рабочих действуют почти как осязаемый придаток, который через постоянный поток муравьев остается прикрепленным к основному телу. Некоторые ученые указывают на другие аспекты жизни кочевых муравьев, как, например, на их способность группами ловить или доставлять добычу в гнездо, но данный аспект их поведения – как именно они фуражируют, а не то, что они делают, найдя еду, – и есть особенность, отличающая муравьев-кочевников от прочих видов.

Моей целью стало определить, используют ли муравьи-мародеры подход муравьев-кочевников к охоте. В Индии я документировал передвижения огромных батальонов, где рабочих насчитывалось десятки тысяч. Но такие детали, как то, полагаются ли рейды на данные разведчиков, были трудны для постижения во время иссушающей до костей жары, которую я перенес на себе и которая вынуждала муравьев скрытно сидеть под землей. Мне еще предстояло продолжить изучение муравьев-мародеров в Юго-Восточной Азии, где этот вид широко распространен.

Раджарам Денгоди, мечтательно улыбаясь и пощипывая гитару, проводил меня на автобус до Бангалора. Когда я поднимался по ступенькам, владелец лавки, где я покупал карамель, подбежал и с энтузиазмом потряс мою руку. Его бизнес пошел в гору, лавка украсилась свежей краской и причудливым плакатом индийского божества Ганеши. Я задался вопросом, какое количество именно моих денег пошло на субсидирование нового, аккуратно написанного ламинированного знака: ДРУЖЕСТВЕННЫЙ МЕГАСУПЕРМАРКЕТ.

Как охотиться подобно муравью-кочевнику

Годом позже я оказался в индонезийской провинции Ириан-Джая, где сушь Южной Индии была уже давно в прошлом. В горах Циклопа дождь случался так часто и было так душно, что я чувствовал себя, как будто оказался в миске горячего супа. Моему курчавому проводнику Асабу приходилось орать его традиционный вопрос, перекрывая рев воды, лупящей по листве: Sudah cukup? («Хватит уже?») За сильным дождем я едва мог видеть автомат, висящий у него на плече, – для защиты от партизан, как сказал он мне.

Ливень не прекращался два дня. Я спал в сырой одежде. Моя камера, хотя и запечатанная в пластиковый пакет, каким-то образом промокла. Я часто был по пояс в грязи, что как минимум затрудняло поиск муравьев. Те несколько экземпляров, которые я умудрился собрать, были смыты посреди ночи вместе с большинством моих туалетных принадлежностей. К счастью, прочие мои приключения в Юго-Восточной Азии были гораздо приятнее и продуктивнее.

Я отправился в Ириан-Джая из Сингапура, где провел два года. В Индии на диете из риса и карамели вес моего шестифутового скелета упал до 62 килограммов; с тех пор я набрал обратно 9 килограммов, в основном за время, проведенное в Сингапуре. Было трудно сопротивляться такой безупречной и упорядоченной стране, где жевательная резинка вне закона, и так следящей за модой, что, когда Straits Times объявила, мол, в Париже теперь вместо белого и красного носят черное, все девушки через неделю были в черном. Более того, для любого студенческого бюджета Сингапур был сбывшейся мечтой: roti parata (тайские блинчики), жареный kway tiao, курица с рисом по-хайнаньски, куриная лапша и ice kachang (холодная красная фасоль) – вот лишь некоторые из блюд с лотков возле Орчард-роуд, где я был частым гостем. Более важным в научном отношении был Сингапурский университет; я часто обнаруживал себя потягивающим пиво с румяными профессорами-экспатриантами, чувствуя себя при этом персонажем романа Энтони Берджеса.

Я снял комнатку в высотном доме у китайской семьи, состав которой постоянно менялся. Каждый вечер я возвращался с охоты за муравьями в темную квартиру и пробирался на цыпочках мимо дюжины или больше спящих на полу, завернутых в одеяла людей. На рассвете меня будили мягкие кантонские голоса и аромат чая. Мы понятия не имели, что делать друг с другом: они со своей элегантной квартирой, в которой жили как в муравейнике, и я, самый грязный человек в Сингапуре, оставляющий след из муравьев, куда бы ни шел.

Сэр Томас Стэмфорд Раффлз, британский колонист начала девятнадцатого века, основавший Сингапур, был увлеченным натуралистом. Его любовь к природе отражена сегодня в любви сингапурцев к паркам и садам. Для меня это означало, что там было множество мест для наблюдения за мародерами, поскольку те отлично живут в нарушенных средах обитания и на измененной человеком местности. Лужайки, сады и сорняки, которые заполоняют то, что расчищают люди, почти всегда содержат обильные запасы высококалорийной пищи. Растения на открытых пространствах расходуют больше ресурсов на быстрый рост и распространение и меньше на защиту от фитофагов или конкурентов. Это значит, что такие растения могут содержать за свой счет больше травоядных существ, а следовательно, больше хищников, в том числе ненасытных всеядных тварей вроде муравьев-мародеров.

Сингапурский ботанический сад, основанный Раффлзом в 1822 году для размещения некоторых из его собственных изысканных растений, предоставил мне множество мародеров в причесанном месте, где их легко наблюдать. Я был введен в этот сад, словно в муравьиный рай, через посредство Д. Х. Мерфи по прозвищу Падди, старшего преподавателя Сингапурского университета. Уроженец Ирландии Падди был самоучка, энтомологический гений того рода, который вряд ли сможет сделать себе имя в науке. Поскольку у него не было научной степени, его озабоченные престижем коллеги не знали, как относиться к тому факту, что, когда любой энтомолог приезжал в Сингапур, он или она обращались к Падди. Не важно, какова была область специализации исследователя – будь то какая-то невнятная группа сверчков, тлей или муравьев-мародеров, – Падди вытаскивал экземпляры из своей коллекции и начинал вежливо излагать информацию про местные виды. Посетитель удалялся просветленный, в то время как Падди, казалось, впитывал все, что знал его собеседник.

В дополнение к экскурсии по Ботаническому саду Падди возил меня на своем видавшем виды белом ниссане в экспедиции на сингапурский водораздел, в заповедник Букит Тима. После нескольких часов копания в грязи и набивания образцов в пробирки мы заканчивали наш день остановкой на выпивку. Невзирая на наш вид покорителей джунглей, Падди ехал к одному из навороченных отелей на Орчард-роуд и, вваливаясь в его блистающее пятиэтажное фойе, требовал два пива из бара, держа при этом сачок для насекомых, как национальный флаг. Потребив выпивку, мы отступали к нему домой, где его супруга, преподаватель химии с индийскими корнями, держала пестрое стадо мелких собачек. Сидя за кухонным столом, Падди изучал дневной улов, не поднимая глаз от увеличительного стекла. Тем временем собаки, чье появление возвещал топот лап по кафельному полу, бегали табуном, как африканские антилопы гну, проносясь кругами по дому каждые пару минут.

После еще одного вливания холодного пива Падди отвозил меня в ставшую моей любимой часть Ботанического сада – редко посещаемую секцию в глубине, где я начал понимать, как велико конвергентное сходство между мародерами и муравьями-кочевниками. Фуражировочное поведение обоих демонстрирует специфический набор характеристик, которые в искусной форме сложились у меня в голове в последовательность. Говоря вкратце: (1) рабочие жестко ограничены деятельностью друг друга, так что, хотя особи постоянно присоединяются к рейду или покидают его и идут к гнезду, (2) те, кто участвует в рейде, тем не менее не разбегаются, поэтому рейд продолжает существовать как единое целое; по сути, (3) соседние муравьи остаются достаточно близко друг к другу, чтобы коммуникация между ними могла быть практически непрерывной. (4) Эта единица движется по траектории, которая (5) не контролируется никаким лидером или лидерами внутри единицы, (6) или разведчиками, прибывающими извне. В самом деле, (7) их движение не нацелено на конкретный источник еды, (8) их продвижение не зависит от нахождения еды по пути, потому что муравьев влечет вперед не только будущая трапеза, но и лежащая впереди земля; далее, (9) продвижение может продолжаться по «девственной земле», потому что для продвижения не нужны следы, оставленные предыдущими рейдами. И наконец, (10) все фуражировочное поведение исключительно коллективное. Ни один муравей не ускользнет, чтобы заграбастать обед только себе.

Эти тезисы в основном определяют то, что мы подразумеваем под словами группа и фуражирование, у данных видов муравьев с массовым типом фуражирования. Первые три пункта описывают конкретную разновидность группы, в которой близость оказывается наиболее важной: ни один мародер не ищет ничего в одиночку на сколько-нибудь значительном удалении[33]. Это значит, что еда никогда не будет оставлена на время поисков подмоги. Быстро побежденная превосходящими силами добыча вряд ли будет украдена, не сбежит и не сможет защититься. Прочие моменты описывают определенный тип фуражирования, при котором поисковая группа не имеет заранее назначенной цели и не обязана следовать каким-либо конкретным курсом.

У меня ушли месяцы на то, чтобы выяснить все эти подробности в непарадной части сада. Я в основном был там вдали от нахоженных туристами путей, хотя помню одну проследовавшую мимо меня свадьбу, шокированную, а затем и завороженную моей позой на четвереньках: я пересчитывал муравьев, выполнявших непосильную задачу по перетаскиванию яйца ящерицы. Невеста тоже наклонилась посмотреть, а подружки невесты подняли и придержали невестину фату.

2

Совершенство роя охотников

Под конец моей первой недели в Сингапуре я получил и первое ясное представление о роении охотящихся муравьев. Это случилось ближе к вечеру в укромном уголке Ботанического сада. Падди Мерфи сидел рядом, смоля самокрутку и изучая чешуйницу на дереве. Я провел предыдущий час, перемещаясь на четвереньках по тропе муравьев-мародеров, которые явно вышли за продовольствием, потому что несли назад всевозможную добычу. И внезапно там, у подножия бразильского ореха, оказалась масса муравьев, переливающаяся от движений тысяч особей в подстриженной траве. Я мельком видел такие толпы в подлеске на индийской плантации, но вот скопление муравьев было открыто для внимательного изучения – полоса из муравьев около 2 метров в ширину и более 7 сантиметров от первой до последней шеренги этого отряда. Позади этой полосы была V-образная сеть колонн в 3 метра длиной, напоминающая паутину вен на человеческой руке и, судя по убитой добыче, которую по ней перемещали, служащая той же цели – передаче питательных веществ. Эта сеть сливалась в единую колонну, которая служила семейной аортой и вела к гнезду. Рабочие, нагруженные награбленным, следовали этим маршрутом всю дорогу домой.

Падди подошел и присвистнул от изумления. Моя рука скользила по непромокаемому блокноту, я срочно зарисовывал это действие. После, изучая свой рисунок, я осознал, насколько это напоминает иллюстрации к рейдам муравьев-кочевников. Действительно, скопление в точности напоминало описание самой экстремальной формы нападения муравьев-кочевников – рейда роем[34].

В терминологии исследователей муравьев-кочевников передняя граница, где рабочие выбегают вперед родичей, называется «фронт» (или «передовая») роя. Рой[35] в данном случае – это скопление муравьев позади фронта, а веер – это тянущаяся назад сеть колонн рабочих, которая сливается и образует единую главную колонну, которая устремляется к гнезду. Среди муравьев-кочевников роевый рейд свойственен некоторым муравьям Нового Света видов Eciton и Labidus и нескольким африканским видам Dorylus, известным как муравьи-погонщики. Мелкие стычки в рейде кажутся хаотичными, если смотреть на них изолированно; но, когда рейд рассматривается как единое целое, возникает ощущение порядка и даже эстетической красоты.

Фаланга муравьев шла плотным строем. Это упрощало понимание строения рейда – очень удобно для людей, чье обоняние слишком слабо для восприятия феромонных запахов, которые муравьи предпочитают использовать для коммуникации и которые связывают рейд воедино. Сто лет назад Герберт Спенсер рассматривал «близость частей» такого рода как усилитель сходства общества с организмом. В конце концов, мы опознаем голубя или рисовое зерно по его границам: каждый предмет имеет внутренность и наружность. Рабочие, формирующие рейд муравьев-мародеров или кочевников, могут быть отдельными существами, но они не движутся по отдельности и поэтому образуют единство, которое не только неразделимо, но также различимо и хорошо ограничено.

Рейд роем муравьев-мародеров движется в сторону верха страницы. Схема основана на моем рисунке

То же соблюдалось и вне рейдов, по всей колонии. В течение следующих недель я узнал, что, хотя фуражировочные дороги и временные ответвления от них могут простираться на сотни метров, отдельные муравьи-мародеры тем не менее остаются на этих дорогах и редко отходят от родичей больше чем на несколько сантиметров[36]. Все фуражирование, как я установил, осуществляется группой: мои наблюдения не выявили охотников-одиночек. (Мне, правда, случалось набредать на бродящих поодиночке муравьев. Некоторые были хромыми, больными или просто отставшими на почти заброшенных тропинках. Еще изредка попадались отдельные рабочие, которые просто потерялись. Я часами наблюдал за этими особями, ковыляющими туда-сюда. Но даже после того, как я выдал одному потерявшемуся мародеру кусочек своего обеда, он так и не понял, куда с этим пойти. Предположительно, эти пропащие души бродят, пока не умрут.)

После зарисовки рейда в тот день в Ботаническом саду мне кое-что стало ясно. Внутри орды, идущей в рейд, на переднем крае за пределами земли, покрытой сородичами, ни один муравей почти не высовывается за линию переднего края – нет разведки свежей территории, они разве что слегка выходят за передний край, и это единственный случай в жизни муравья-мародера, который можно, несомненно, описать как фуражирование. Первопроходцы на передовой линии (слишком временные и многочисленные, чтобы считаться разведчиками; их удачно называют пионерами исследователи муравьев-кочевников) бегут по неизведанной земле. Пионеры не представляются специалистами в этой задаче; кто вышел вперед, тот и делает дело. И они не выпирают и не отстают, двигаясь с той же точностью, какую показывают в фильмах про римских солдат с их массовой атакой на галлов. Иногда они немного отклоняются от курса. В любом случае их действия ограничены близостью к соседям, а рейды в общем случае не имеют точной цели.

[32] Признаться, различие между этими ситуациями легче назвать, чем определить. Например, вместо того чтобы выбирать маршруты наугад, одиночные фуражиры могут отдавать предпочтение участкам, где раньше находили пищу. См., например, J. F. A. Traniello, V. Fourcassié, T. P. Graham (1991). Search behavior and foraging ecology of the ant Formica schaufussi: Colonylevel and individual patterns // Ethol. Ecol. Evol. 3. P. 35–47. В результате несколько рабочих могут прийти в одно место, руководствуясь решением отдельной особи, а не в результате скоординированных действий. Также маловероятно, что фуражиры пойдут независимыми курсами, полностью игнорируя любых сородичей, встречающихся на их пути. См., например, D. M. Gordon (1995). The expandable network of ant exploration // Anim. Behav. 50. P. 995–1007. На мой взгляд, пока рабочие не очень сдерживают и не направляют друг друга во время поиска еды, при всех намерениях и целях они действуют в одиночку. 2. Совершенство роя охотников

[33] Точнее, ни один рабочий не путешествует без указаний других рабочих за пределы того небольшого участка пространства, исследованного всеми участниками в течение рейда.

[34] M. Moffett (1984). Swarm raiding in a myrmicine ant // Naturwissenschaften 71. P. 588–590.

[35] Термин swarm в английском языке означает не только рой летающих насекомых (рой пчел в поисках гнезда или рой крылатых муравьев в брачном лете), но и рой множества бескрылых насекомых на поверхности. Здесь везде имеется в виду рой множества рабочих особей. – Прим. науч. ред.

[36] Многие подробности этой главы обсуждались в статье: M. W. Moffett (1988). Foraging dynamics in the group-hunting ant, Pheidologeton diversus // J. Insect Behav. 1. P. 309–331.