Жизнь и смерть на вершинах мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Долина Ишмурх ориентирована приблизительно с севера на юг, перпендикулярно главному хребту Восточного Гиндукуша. Это наиболее прямой путь, связывающий высокогорье с грандиозной долиной реки Аб-и-Пяндж, идущей в основном параллельно главному хребту. Таким образом, «наша» долина образует близкий к идеальному поперечный разрез горного массива и позволяет на отрезке длиной всего 25 километров по прямой наблюдать все природное разнообразие, характерное для Восточного Гиндукуша к северу от главного хребта.

Долину можно разделить на три высотных участка, различных по характеру их живой и неживой природы. Нижний, расположенный на высоте до 3200 метров, имеет четко выраженный степной и полупустынный характер, как и долина Аб-и-Пянджа. Плоская широкая поверхность заполнена каменными обломками и напоминает высохшее речное русло. Расчлененные эрозией склоны из конгломератов образуют с обеих сторон словно бы ряды гигантских земляных пирамид. Редкая растительность видна лишь в местах, увлажненных талыми ледниковыми водами, белесоватые потоки которых вынесли сюда некоторое количество минерального материала. К таким местам относятся прежде всего два островка ивовых кустарниковых зарослей, которые местные жители называют «джангалом». Один из островков находится там, где от долины Ишмурх-Даррах на высоте 2850 метров отходит долина Чап-Даррах. У слияния потоков, текущих по обеим этим долинам, возникли заросли ивовых кустарников с неожиданно густой и яркой зеленью. Второй островок зелени находится на высоте 3200 метров. Здесь также один из горных потоков делится на несколько рукавов. Эти заросли сильно отличаются от нижних: ивовые кусты разрежены, травяной покров отсутствует, и похоже, что это место периодически затапливается. Видимо, поэтому животный мир здесь весьма беден. У верхнего зеленого пятна, на высоте 3200 метров, и заканчивается нижний, степной участок долины. Весь первый день нашего пути мы шли этим высотным участком, наш поход по безрадостной, выжженной земле напоминал скорее прогулку по лунной поверхности, нежели движение в глубь высокогорья.

Лишь в следующем высотном отрезке (3200–3800 метров) долина приобретает высокогорный характер. Днище ее круто поднимается вверх, склоны, сложенные кристаллическими сланцами, сильно расчленены и образуют причудливые башни, иглы, острые ребра и зубцы. Долина практически лишена растительного покрова, включая и берега бурной реки. Стремительный поток ледяной воды с грохотом мчит каменные глыбы, не давая появиться здесь хоть какой-нибудь растительности. Этому мешают и резкие перепады уровня воды, который изменяется не только по сезонам, но и в течение одного дня в зависимости от скорости таяния ледников.

Ничего живого не видно под камнями у края потока, лишь в местах, где между ними есть немного мелкого серого песка, напоминающего муку, изредка можно обнаружить. паучков и мелких хищных насекомых, способных без ущерба переживать длительные периоды, неблагоприятные для охоты.

По обеим сторонам долины — обширные каменистые осыпи, доходящие до подножия скалистых стен. Со стен и желобов время от времени срываются каменные лавины, приводящие в движение обширные участки осыпей. Здесь почти негде развиваться живой природе. Лишь изредка на удобных местах под защитой скальных утесов появляются травянистые островки, каждый не более нескольких десятков квадратных метров, а между ними — целые моря мертвого камня. Среди разнотравья встречаются и ярко цветущие растения, например иван-чай, образующий красно-фиолетовые пятна, пли голубая живокость. О высокогорном характере ряда растений говорят даже их латинские названия: Draba tibetica, Draba carhemirica (крупка тибетская, крупка кашмирская) и др. Такой же ландшафт сохраняется и вокруг нашего базового лагеря у конца ледника, на высоте 3850 метров.

Верхний участок долины (выше 3800 метров) представляет собой ледниковое высокогорье. Нижняя часть ледника почти полностью погребена под слоем каменных обломков и крупных скальных блоков. Издали ледник кажется широкой и плоской дорогой, но, вступив на него, попадаешь в лабиринт из льда и валунов. Надо внимательно следить за ориентирами, особенно при плохой видимости, иначе ледник может стать для нас настоящей ловушкой. Скальные глыбы на подпорках из не успевшего растаять льда выглядят как гигантские грибы. Иногда достаточно легкого толчка, и каменная шапка летит вниз. В других местах из каменных блоков образовались мосты через трещины в леднике, где в глубине шумит водный поток. На поверхности ледника — резкие различия в температуре, и не только в дневное и ночное время, но и в солнечные дни — на освещенных и затененных участках. В такие ясные дни, когда мы могли продвигаться по леднику в одних рубахах, нас даже атаковали слепни азиатского высокогорного вида Hybomitra hunпоrum.

Под склоном главного хребта, гребень которого проходит на высоте примерно 6000 метров, долина, а с нею и ледник разветвляются. Западная ветвь простирается до точки, где, согласно нашей схеме, должен быть массив Лунгхо. Восточная ветвь ледника стекает с широкого седла Анушах в главном хребте, через которое можно перевалить на юг, в пакистанскую часть Восточного Гиндукуша. Южнее обоих плеч ледника находится отвесная стена гор, обращенная к нам своим северным обледенелым фасадом, над которым громоздятся внушительные массивы льда, скалы и стройные пирамиды пиков. От склонов пирамид ответвляются короткие и невероятно крутые гребни. Это пока еще безымянный мир, в который до сих пор не ступала нога человека.

Жители поселков Ишмурх, Хандуд и Калайи-Панджа никогда сюда не доходили. С их полей и пастбищ просматриваются лишь отдельные фрагменты ледникового высокогорья, и, поскольку оно не оказывает видимого влияния на урожай ячменя и на рост ягнят, его вершины остаются никак не названными. Европейцы же, одержимые страстью все поименовать, начертить, записать, занести в каталог, входят в этот край впервые.

Мы оказываемся лицом к лицу с проблемой, как ориентироваться и как договариваться между собой, когда ничто в окружающем нас мире не имеет названия. Кроме того, мы находимся в гораздо более сложных топографических условиях, чем обычная экспедиция, цель которой — одна определенная вершина, а промежуточные лагеря достаточно обозначить просто порядковыми номерами. Оказавшись в виду нашей заветной мечты — вершины Лунгхо, бледневшей на юго-западе, мы одновременно захвачены зрелищем многих других белоснежных великанов, сверкающих в темно-синем небе над долиной Ишмурх. И ни об одном из них альпинисты не имеют никакого представления! Вот где неограниченная возможность выбирать, ставить новые цели и прокладывать новые пути! В базовом лагере ведутся долгие взволнованные дискуссии, они продолжаются и в эфире с помощью наших транзисторных радиостанций между отдельными разведывательными группами. Тут нужно выражаться точно и лаконично, на длинные описания пути и места нет времени. И словно грибы после теплого дождя, рождаются новые географические названия. Рождаются и часто тут же исчезают в зависимости от того, насколько автору удалось охарактеризовать увиденное, или же от того, каков авторитет автора среди участников экспедиции. Ни одно из этих названий пока не появилось на картах — они сохранились лишь в полевых книжках и в нашей памяти. Воспоминания о работе в горах будут всегда связаны для нас с этими условными названиями.

Решено, что наши альпинисты разделятся на два отряда. Один будет действовать в районе западной ветви ледника, под склонами, над которыми доминирует вершина, принятая нами вначале за Лунгхо. Поэтому лагерь, развернутый на этом участке ледника, мы назвали «лагерем Лунгхо». Второй отряд двинется по восточной ветви ледника. Над ней возвышается монолитная ледовая стена, она хорошо просматривается не только из базового лагеря, но видна еще задолго до подхода к нему, из нижней части Ишмурхской долины. Это ослепительный ледовый барьер с редкими обнажениями скал. Непередаваемое впечатление создается, когда смотришь на острый ледяной край — лезвие ледникового ножа — и смятые складки льда на двухкилометровой стене. Гора-красавица! На нашем экспедиционном языке мы называем ее Трапецией за ее трапециевидные очертания. Поэтому и лагерь, приютившийся под этой горой среди каменных нагромождений боковой морены, имеет радиопозывные — «лагерь Трапеция».

Итак, начало положено. Задачи поставлены, силы распределены. Последние вьюки прибыли в лагерь, и носильщики, которых пугает близость ледников, отправились домой, к своим овцам. С нами в базовом лагере остаются немногие. Размещаются они в военной палатке, чересчур просторной для четырех солдат нашего сопровождения. Носильщики сидят целыми днями на корточках, болтают или пекут лепешки на маленьком костре, подбрасывая хворост, предусмотрительно принесенный из долины, и терпеливо ждут, когда настанет время двигаться в следующий лагерь. Главный среди носильщиков — Екрам, рекомендованный нам старостой деревни Хандуд. При переброске груза к базовому лагерю он доставил нам больше хлопот, чем деловой помощи, так что однажды пришлось даже отказаться от его услуг. Но на следующий день он вернулся с извинениями и заверениями в безупречном поведении в будущем. И надо сказать, обещание выполнил. На леднике, куда решились ступить лишь самые отважные из его односельчан, да и то с нескрываемым страхом и обуреваемые предрассудками, он оказался человеком на своем месте. Тогда-то и обрело истинный смысл его полное имя — Екрам Помогающий (один из эпитетов, обычно придаваемых имени Аллаха). Он и в самом деле помогает — не только в переброске грузов, но и в преодолении жителями долины того ужаса, который вызывает у них неведомый мир льда. Сам он даже не догадывается, что за время работы в экспедиции установит неофициальный национальный рекорд восхождения. Он так и не узнает об этом, когда скромно вернется в свой родной Хандуд.

Пока на чешских, словацких и афганских спинах продвигаются вверх по леднику грузы, вокруг базового лагеря, на моренах и скальных склонах, расставляются ловушки. Задача, где и как установить ловушку, с тем чтобы в последующие дни снова ее найти, занимает меня по целым дням. Сотни ловушек ставятся снова и снова, превращаясь таким образом в тысячи. Пути к ним обозначаются множеством гуриев, сложенных из камней, для ориентации. Но собственно работа начинается лишь тогда, когда лов оказывается успешным. Вечером, подводя итоги дня, получаю цифры, которые говорят только посвященному, как ценен каждый пойманный экземпляр. Одновременно надо в среднем поставить около 200 ловушек. Из отдельных мелких результатов постепенно, словно мозаика, складывается картина животного мира, его характер и возможные границы существования. Ясно, что мне надо двигаться еще выше. Но в каком направлении? На запад, к лагерю Лунгхо? Или на восток, к лагерю Трапеция? Уравнение с двумя неизвестными.

26 июля мои сомнения разрешает Гонза Червинка. В этот день он с группой вышел к лагерю Трапеция, и в очередном радиосеансе он прежде всего сообщает, что по пути в ледниковой пустыне ими обнаружен небольшой островок жизни. Динамик рации буквально излучает восторг Гонзы от красоты увиденных цветов. «И бабочки там летают, факт!» Я достаточно знаю ровный, спокойный характер Гонзы. Судя по его волнению, он действительно увидел что-то необычайное.

В тот же вечер мы обсуждаем новость с руководителем экспедиции и принимаем решение. Лагерь Трапеция уже полностью организован и хорошо оборудован, и со следующей группой, в которой будет и наш шеф, я смогу перебраться туда из базового лагеря. Надеюсь, что это произойдет как можно скорее.

Гонза был прав. Открытый им сказочный садик и в самом деле нечто удивительное. Но для работы в нем необходимо оборудовать палатку прямо на месте. От полянки до лагеря Трапеция — трудный путь. Мне придется вернуться в базовый лагерь за всем необходимым для того, чтобы основать свою собственную рабочую точку. Правда, пребывание в лагере Трапеция дало бы мне возможность включиться в план акклиматизации перед альпинистскими восхождениями и получить непосредственное представление о ситуации в наиболее высокой части Ишмурхской долины. Первое восхождение состоялось, когда я был как раз на пути из базового лагеря. 28 июля была взята вершина Анушах (5290 метров), находящаяся на главном гребне над одноименным седлом, и безымянная вершина (5480 метров) — к северу от того же седла. Это первые альпинистские успехи экспедиции. Я получил разрешение участвовать в последующих восхождениях.

В том месте, где разветвляется Ишмурхский ледник, от осевого гребня к северу отходит боковой хребет с тремя пятитысячными вершинами. Эти стройные пирамиды, на которых скальные участки чередуются с ледниками и фирном, были бы украшением европейского высокогорья. Здесь же, в соседстве с великанами, превышающими их на тысячу метров, они как-то теряются. И однако, мы ощущаем то же, что сопутствует каждому восхождению: радость преодоления и восторг перед открывшейся нашему взору широчайшей панорамой.

Вся наша долина как на ладони. День солнечный, ясный. В маршруте — руководитель экспедиции Влада Шедивый, доктор Мирек Вольф, новоиспеченный альпинист Екрам и я. Потрескавшиеся скалы сменяются плотным и твердым снежным покровом. Он кончается почти у вершины утеса, куда с трудом добирается наша четверка, чтобы немного передохнуть и сделать панорамные снимки. Обзор отсюда может служить иллюстрацией классической лекции по гляциологии. На западе и востоке под нами располагается гигантский цирк с хорошо видимой областью питания ледника в виде обширных снежных конусов. Рождаясь здесь, ледник простирается к северу и теряется где-то вдали. Там он заканчивает свой путь, переходя из твердого состояния в жидкую фазу ледниковой реки.

Мы проводим на вершине около часа. Этого было достаточно, чтобы гряда облаков, стоявшая на юге над Пакистаном, перевалила через седла и седловинки и сквозь разломы главного хребта заполнила нашу долину, закрыв всю панораму плотной белой ватой. До сих пор нам везло с погодой. Мы привыкли с доверием относиться к чистому темно-синему небу. Сегодня же вторая половина дня явилась первым предостережением.

Вечером сидим у палатки, греем озябшие руки о кружки с чаем и вспоминаем пережитый день. Позже, через два месяца, мы будем так же сидеть уже всем составом экспедиции вместе с афганскими друзьями и придумывать названия впервые достигнутых и до этого безымянных вершин. Дойдет очередь и до высоты 5150 метров на боковом хребте. Она получает название Кох-и-Академия — «пик Академия». Чехословацкая академия наук кроме здания президиума на Народном проспекте в Праге и отделений, разбросанных по разным городам Чехии и Моравии, имеет теперь и «свою» вершину в далеком афганском Гиндукуше.

Ухудшение погоды не заставляет себя долго ждать. Следующий день начинается без солнца, воздух насыщен влагой. Поэтому мы ограничиваемся выходом на седло Аиушах по следам группы, уже отработавшей эту трассу в предыдущие дни. Меня влечет туда профессиональный интерес: высоко на леднике, под ледовой стеной массива Трапеция, нашими предшественниками были замечены останки большой птицы. Если выпадет свежий снег, будет навсегда утеряно это вещественное доказательство того, что птицы могут залетать на столь высокие отметки гиндукушских долин. Вчера, поднимаясь на вершину Академии, на отметке 5000 метров я обнаружил утес с многочисленными белыми следами помета каких-то птиц, по-видимому хищных. В затверделых остатках помета содержались косточки и немного шерсти мелких зверьков, скорее всего из рода Аlticola. Ближайшее место, где могли обитать эти грызуны, — расположенный в нескольких километрах, между базовым лагерем и лагерем Трапеции, оазис жизни. Имеют ли обнаруженные высоко на леднике останки птицы какое-либо отношение к найденным мною следам?

Погода быстро портится. Выходим на седло Анушах с первыми напорами ветра, ослепляющего нас снежными зарядами. Густой снег бьет прямо в лицо. Это напоминает быструю езду в автомобиле, когда снежинки, летящие параллельно дороге, ударяют в лобовое стекло. Не отказываясь от мысли повторить восхождение на пик Анушах, мы спускаемся с седла в поисках укрытия. Прижавшись к скальной стене, пережидаем атаку шквального ветра и снега. Постепенно проясняется, ветер утихает. Мирек Вольф и Екрам продолжают спуск. Влада Шедивый и я решаем вернуться наверх. До темноты остается достаточно времени, так что можно еще раз попытаться добраться до вершины. По собственным следам, местами уже занесенным снегом, поднимаемся к седловине и по гребню продвигаемся в направлении вершины. Многометровые надувы на гребне напоминают гигантские висячие мосты и балконы. В любую минуту они могут рухнуть. Кругом все бело, трудно различить, где кончаются горы и начинается небосвод. Только впереди надо мной маячит темное пятно, с которым меня, словно паутина, связывает канат. Но вот темная точка перестает двигаться, и все более четко проступает фигура Влады. Он внимательно следит за мной, находясь уже на вершине Анушах.

К вечеру совсем прояснилось. На обратном пути мы выходим на следы наших товарищей и находим наполовину уничтоженную, наполовину мумифицированную тушку птицы. Совершенно ясно, что это остатки пепельной цапли. Удивительная находка! Она свидетельствует о великой силе инстинкта, влекущей перелетных птиц вперед, даже через самые опасные места нашей планеты. У цапли, видимо, не хватило сил выдержать общий темп стаи, и, обессиленная, она рухнула на ледник. Она не смогла пролететь еще несколько километров, до седла Анушах, где остальным удалось вырваться из гигантской ловушки, поставленной ледяным великаном. Серая птица, одна из тех, что бродят в камышах вокруг наших озер, вступила в противоборство с грозным ледяным исполином и погибла. А что ждет нас? Ведь в конце концов мы здесь тоже лишь дерзкие незваные гости, пытающиеся померяться силами с горами.

Над тем местом, где погибла птица, царит (как и над всей долиной) вершина, условно названная нами Трапецией. На местном диалекте ее имя звучит как Упарисина, чтоб переводе означает «Куда не долетают птицы» — выражение, ставшее в литературе общепринятым при описании недоступных высот. Так был назван фильм, отснятый нашей экспедицией. Эту же мысль образно воплотит в своем поэтическом фотоальбоме Вилем Геккель. Цапля, позднее попавшая вместе с другими материалами в коллекцию Национального музея в Праге, стала как бы символом стремления нашей экспедиции проникнуть туда, куда не долетают птицы.

Шангри-Ла — «сад под облаками»

Метель на седле Анушах оказалась лишь началом плохой погоды. В течение последующих трех дней мокрый снег заваливал лагерь Трапеция. Мы тонем в снегу. Во мгле и густом снегопаде невозможно выходить на ледник. Остается только в редкие минуты затишья сбрасывать снег с готовых рухнуть под его тяжестью палаток — так хоть легче дышать. Пока не остается ничего другого, как пережидать в спальном мешке очередной напор вьюги. Термометра у нас с собой нет, но по характеру снегопада чувствуется, что температура около нуля градусов. Все пропитано влагой — спальные мешки, ботинки, одежда. Влажные подтеки проступают по швам палатки.

В этой ревматической атмосфере любая шутка — благо. У каждого в запасе оказывается какое-то количество историй, и мы выслушиваем их, пока все не выговорено. Спать не хочется. Время тянется бесконечно. Выползаем из палатки лишь в случае крайней необходимости, в том числе чтобы набрать снега для чая. Внутри палаток неподвижность и апатия. Лишь лавины грохочут, срываясь со склонов Упарисины.

Основными событиями дня становятся сеансы радиосвязи с лагерем Лунгхо — там ситуация и настроение аналогичны нашим. Но вот сквозь писк, шум и треск мы узнаем, что вся группа из лагеря Лунгхо начинает спуск в базовый лагерь. Днем позже и мы покидаем палатки на ледниковой морене. По глубокому и тяжелому снегу спускаемся прежде всего к сказочному «садику». Ориентируясь по скалам, понимаем, что не заблудились, однако садик исчез! Исчезли цветущие растения, порхающие бабочки — исчезли все проявления жизни. Все покрывает снег, и пришедший сюда впервые ни за что не поверил бы в существование оазиса. Откроется ли он снова в этом году и сохранит ли свой летний вид? Или я безвозвратно потерял свой шанс? С этими вопросами в душе и в некотором смятении чувств продолжаю спуск к базовому лагерю. Наша группа приходит последней. Снова мы все вместе.

Базовый лагерь живет одной мыслью: что будет с погодой? Все взоры обращены туда, где лишь угадываются вершины. Ведутся взволнованные дискуссии. Канаты и цепи пока отдыхают. Научная программа также порядком сократилась. Что здесь отловишь в такую погоду, когда ловушки за каких-нибудь два часа обледеневают и покрываются снегом?

Но вот неделю спустя мы снова у нашего чудесного «садика». Погода постепенно улучшается. Ниже по долине снег исчез — просто испарился. У нас же, на высоте, сохранился лишь местами, в зависимости от экспозиции. Нетерпеливо спешу туда, где при первом посещении нашел кустики красивых сине-фиолетовых примул. Большинство из них выстояло. Правда, цветы слегка привяли, их окраска стала светло-синей, словно выгорела на солнце, а зеленые листочки пожелтели. Однако в местах, укрытых скалами, и в расселинах красота растений осталась нетронутой. Нет, опасаться нечего, наш гербарий не пострадает.