Жизнь и смерть на вершинах мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Склон из конгломератов, к которому прилепился поселок, прочерчен наискось четкой линией оросительного канала; ниже его зеленеют клочки полей, над ним — выжженная пустыня. Поля на первый взгляд кажутся отделенными друг от друга густо заросшими межами. На самом деле зелень скрывает каналы глубиной полметра и более, постоянно до краев наполненные водой. В запрудах арыков, там, куда не доходит вода, обитает множество мелких млекопитающих, усыпанных клещами. Среди них преобладает серый хомяк, родственник нашего хомяка, величиной с полевку, отличающийся большими глазами и ушами. Присутствие здесь этого зверька вполне закономерно: серый хомяк принадлежит к азиатской фауне, населяя прежде всего Переднюю Азию, но встречается и в Европе, в юго-восточной части Балканского полуострова. Зверек часто селится в посевах зерновых, иногда вблизи крестьянских домов. Это типичный обитатель степной и лесостепной зоны. К нам в ловушки вместе с хомяками попадает и мышь амбарная — вид, обычный и для Средней Европы, но далеко не типичный представитель горной фауны. Все это свидетельствует об одном: долина Пянджа населена степной фауной; мелкие млекопитающие, типичные для горной фауны, здесь, как правило, не обитают…

Наконец 20 июля экспедиция трогается в путь. Нам не терпится наверстать потерянное время, и мы рвемся вперед. Однако Ишмурх еще не скрылся из виду, как мы останавливаемся. Происходит это из-за обстоятельства, типичного в той или иной степени для каждой высокогорной экспедиции в Азии: на острых камнях бездорожья тяжело навьюченные животные, не будучи подкованными, быстро до крови разбивают себе копыта. Кроме того, безусловно играет роль отсутствие у носильщиков опыта участия в экспедициях, к которому добавляется бессознательный страх перед ледяными великанами, сверкающими на горизонте.

На высоте 3200 метров нам попадается куртинка чахлых кустов ивы. В их тени мы делаем привал. Снова осложнение с некоторыми владельцами животных и большей частью носильщиков: они отказываются идти дальше. До базового лагеря еще день пути. Приходится с горсткой оставшихся нам верными людей заняться переброской багажа челночным способом. Конечно, нам успевают до отвращения надоесть все виды поклажи — в мягкой или фанерной упаковке, четырехгранной или цилиндрической формы.

Наконец мы у края ледника. В предполье его лобовой морены, на высоте 3800 метров, оборудован базовый лагерь экспедиции. На первых порах мы воспринимаем наш лагерь с довольно сентиментальным чувством обретенного дома среди безлюдья гор. Однако вскоре это ощущение проходит…

Панорама отсюда открывается неповторимая: на юге обледенелые склоны главного хребта Гиндукуша, на севере — белые шапки Памира. Зато ближайшее окружение малопривлекательно. На рыхлых отложениях морены каждый шаг затруднен, что заставляет ворчать нашего кинооператора. Наверное, вернувшись в Прагу, мы будем все еще по привычке не ходить, а прыгать. Место это пришлось выбрать потому, что здесь есть вода. Для бытовых нужд мы берем воду в водоемчиках, похожих на маленькие пруды. Чуть поодаль откуда-то со снежных полей понемногу струится ручеек — вода из него идет на приготовление пищи. Из-под ледника с шумом вырывается река, но от нее нам пользы мало: ее воды, размывающие грунт, больше похожи на отходы цементного завода.

Лагерь оборудован весьма скромно. Обычные туристские палатки серийного производства типа «бедуин» и «липно». Наиболее примечательная часть лагеря — белая афганская военная палатка на двух бамбуковых подпорках; в ней можно разложить небольшой костер. Склад продовольствия мы устроили под большим камнем. Жизнь в основном проходит под открытым небом. За палаткой, которую я занимаю с Раданом Кухаржем и Милошем Матрасом, мы соорудили из вьючных ящиков рабочие столы. Это наша лаборатория. И хотя здесь нет белых кафельных стен, задачи у лаборатории те же: обеспечить хорошую обработку отловленных животных и одновременно уберечься от возможного заражения — ведь любой из пойманных зверьков может быть источником инфекции.

Главное в оборудовании «лаборатории» — это складной полотняный бокс наподобие стационарного лабораторного ящика Гансена. Каркас из дюралевых трубок обтянут полотнищем с двумя «окнами»: одно в головной части, для освещения; второе занимает всю верхнюю плоскость бокса и служит для наблюдения за тем, что делается внутри. Отверстия по бокам снабжены стянутыми на концах нарукавниками, плотно охватывающими запястья, когда просовываешь руки внутрь во время работы. Таким образом, изоляция обеспечена, и, немного потренировавшись, вполне можно нормально работать. Здесь, в горах, такой полотняный бокс — огромная ценность. С одной стороны, он предохраняет от выхода наружу пыли или паразитов, а с ними и инфекции, с другой — защищает от ветра, который вне укрытия может сдуть мелкий рабочий материал.

В остальных ящиках и тюках находятся сотни необходимых предметов — от всякого рода ловушек, капканов, коробок с патронами и зарядами до хирургических ножниц. Для чего все это? Научная программа — основной раздел нашей экспедиции, и, чтобы познакомиться с нею, нам не обойтись без лекции по зоологии.

Вопросы зоологии

Никого не удивляет, что жирафы живут в Африке, а олени — в северных областях и что ни с теми, ни с другими мы не встречаемся в наших лесах. Каждый школьник это без труда объяснит: жирафы обитают в тропиках, олени — в Заполярье, в то время как наша природа принадлежит к умеренному поясу. Это простейший пример, для каждого из нас он очевиден и вместе с тем наглядно объясняет нее основные условия современного распространения животных. В целом можно сказать, что распространение различных видов животных зависит от количества тепла, влаги, света и наличия необходимой пищи, то есть от климата и соответствующих ему условий окружающей среды.

Значительно сложнее ответить на вопрос: почему жирафы и некоторые другие виды африканских животных не живут, скажем, в Южной Африке, хотя большая часть ее территории находится в тропическом поясе? Или почему животный мир Мадагаскара резко отличен от фауны ближайшей к нему части Африки?

Над подобными проблемами долго ломали голову специалисты, и они продолжали бы оставаться в области догадок и гипотез, если бы на помощь не пришло дальнейшее развитие таких наук, как геология и палеонтология.

Силами поколений зоологов, географов, геологов шаг за шагом восстанавливалась картина заселения земного шара различными животными и определялись пути их распространения из первоначальных районов обитания. В связи с состоянием поверхности Земли в различные геологические периоды на этих путях возникали препятствия или же, напротив, сохранялись своего рода природные мосты.

Постепенно возникла самостоятельная наука — зоогеография. Зоогеографы разделяют всю сушу нашей планеты на восемь областей, географические границы которых в значительной степени соответствуют очертаниям континентов (исключая Африку и Азию). В качестве самостоятельных зоогеографических областей выделяются Гавайские острова и Мадагаскар.

Всем областям присуща одна общая черта: развитие их животного мира протекало в прямой зависимости от развития их природных условий. И состояние его в наше время — результат длительного процесса изменения всего комплекса окружающей среды.

Самая значительная по размерам (и наиболее важная для нас) — палеарктическая область. Она охватывает четвертую часть суши. В нее входят вся Европа с прилегающей частью Аравийского полуострова, Северная Африка (включая Сахару), северный и умеренный пояса Азии. Само собой разумеется, что животный мир на столь огромной территории не может быть однородным. Исходя из специфики развития отдельных ее регионов, палеарктическую область делят на четыре подобласти. Нас будет более всего интересовать центральноазиатская подобласть, включающая север высокогорной Азии с его резко континентальным климатом.

Совершенно особый животный мир в наиболее жаркой части Азии, принадлежащей к восточной (или индо-малайской) зоогеографической области. Это естественно: ведь данная часть современной азиатской суши, отделившись в далеком прошлом от Африки, длительное время развивалась самостоятельно и лишь в период, когда мир млекопитающих сформировался достаточно полно, сомкнулась в единое целое с умеренным поясом Азии.

Своего рода границей между восточной и палеарктической областями является центральноазиатское высокогорье. Крылатое название Великая южная стена очень точно передает его роль и значение. Это и в самом деле стена, разделяющая два крупнейших ареала животного мира, настолько непохожих, что даже трудно себе представить возможность столь резких различий на одном континенте.

Особенно четко прослеживаются эти различия в центральной части барьера — Гималаях. Исключение представляет его восточная часть, где горы постепенно переходят в предгорья и низменности и зоогеографическая граница между двумя системами выражена слабее из-за возможности их взаимного проникновения. Зато к западу от Гималаев, там, где расположен величественный Памирский узед, и должна проходить граница обеих зоогеографических областей. Но где именно? Как в этом хаосе горных систем, из которых каждая сама по себе достаточно сложна, провести мысленную черту между севером и югом?

По всей видимости, этой чертой можно считать Гиндукуш. Я говорю «можно считать», но это больше гипотеза, догадка, чем научно обоснованное утверждение. Это хорошо подтверждает книга О. Л. Крыжановского (1965), посвященная вопросам образования и характера фауны аридных областей Центральной Азии, в которой в главе о Гиндукуше говорится: «К сожалению, фауна этой интереснейшей области пока еще очень плохо изучена…» При этом автор имеет в виду всю систему Гиндукуша, включая Центральный и Западный. Эти районы не имеют гималайского характера, значительно более доступны и поэтому постоянно посещаются зоологами.

Из Восточного же (или Высокого) Гиндукуша зоогеографы до сих пор не получили абсолютно никакой информации. В этом отношении участникам Чехословацкой экспедиции предстояло буквально стать пионерами.

Проблематику географии животного мира Гиндукуша нельзя свести только к определению границы между палеарктической и восточной областями. На территории Гиндукуша, кроме того, смыкаются и взаимовлияют целый ряд зоогеографических регионов более низкого таксономического ранга, входящих в палеарктическую область. Восток здесь как бы протягивает руку Западу. Сюда проникают, с одной стороны, виды животных из иранских степей и полупустынь, с другой — обитатели тибетских горных плато и Западных Гималаев. Отдельные следы ведут еще дальше — в Монголию и Южную Сибирь или, наоборот, к границе средиземноморской подобласти.

Многообразие высокогорной фауны связано не только с взаимопроникновением и смешением видов животных из прилегающих районов. В такой же мере (а иногда это и более значительный фактор) здесь имело значение развитие новых видов в различных горных областях, на сугубо ограниченных участках, которые и по сей день — единственный ареал их распространения. Я имею в виду типично эндемичные виды.

Исходными формами современных высокогорных эндемиков были среднегорные или даже равнинные виды (центральноазиатские горы до третичного периода не превышали 2000 метров). Одновременно со складкообразованием формировалась и высокогорная фауна, приспосабливавшаяся к изменяющимся жизненным условиям. Существенное значение имели изменения климата, обычно сухого и жаркого. В четвертичном периоде процессы горообразования в Центральной Азии после относительного затишья вновь активизировались. Это сочеталось с общим похолоданием климата, что способствовало сильному горному оледенению. Параллельно с этим шло проникновение евросибирских элементов лесной фауны, обитателей гор Южной Сибири и степных форм далеко на юг, вплоть до Гиндукуша. Периоды оледенения связаны с миграцией видов, преодолевших горные хребты и целые системы. Напротив, сухие и теплые периоды, наступавшие в межледниковые эпохи, способствовали, с одной стороны, изоляции горной фауны в различных областях, с другой — усилению проникновения пустынных и степных элементов высоко в горы.

Природоведческая программа Первой чехословацкой экспедиции «Гиндукуш-65» предусматривала проведение исследований высокогорных областей с точки зрения зоогеографии и паразитологии. Особое внимание уделялось мелким наземным млекопитающим и пернатым, а также их паразитам. Некоторые виды мелких и крупных дикоживущих млекопитающих и птиц могут стать укрывателями возбудителей тяжелых заболеваний, опасных для людей и домашних животных. Их паразиты могут стать разносчиками инфекции, которую можно обозначить как природно-очаговую. Исследование таких очагов помимо научного интереса важно с практической точки зрения, в особенности для местной службы здравоохранения. В высокогорье Северо-Восточного Афганистана в результате наших изысканий могли выявиться очаги таких заболеваний, как лихорадка, сыпной тиф и чума. Особое внимание следовало уделить чуме, ибо советскими специалистами уже обнаружены природные очаги чумы на Памире и Тянь-Шане. Там носителями инфекции являются сурки и пищухи.

Решение проблем паразитологии ведет и к уточнению наших знаний в области зоогеографии. Паразиты, которые в процессе развития видов приспособились к определенной группе носителей, могут многое рассказать о путях распространения и о судьбах своих переносчиков. Некоторые паразиты достаточно плотно приспособились к одному виду животных, но чаще — к целой родственной группе. Переносчики, расширяя ареалы своего распространения, все шире разносят и свойственных им паразитов. Кое-где агрессия была успешной, и переносчики быстро расширяли свое жизненное пространство. Иногда, однако, они были вынуждены отступить или даже гибли в новых условиях. Могло случиться, что паразиты при этом не успевали погибнуть и находили себе на другом месте новых переносчиков. В таких случаях именно паразиты остались живым свидетельством того, что в том или ином месте некогда существовали исчезнувшие ныне виды животных. Бывает и наоборот: животным удалось приспособиться к новым условиям, но его прошлые паразиты погибли. Создалась обратная ситуация, когда переместившиеся переносчики восприняли паразитов из новой среды обитания. Исследование всех этих труднопознаваемых, запутанных путей и взаимосвязей требует поистине детективных методов…

Если в моем снаряжении и есть ружье, то это вовсе не означает, что главное — охотничьи трофеи. Ружье в общем-то играет дополнительную роль. Гораздо важнее ловушки, обычные деревянные захлопывающиеся ловушки наподобие домашней мышеловки. Отличает их лишь то, что приманка в них не закрепляется на металлическом язычке, а вкладывается в углубление на передней части дощечки, очень чувствительной к прикосновению. Работа с ловушками трудоемка, особенно в высокогорье. На каждый отлов необходимо расставить несколько сот ловушек. Для каждой нужно подыскать подходящее место, насадить приманку, натянуть пружину и аккуратно поставить. А в блокнот записать местонахождение, чтобы быстрее ее найти при контрольном обходе. Обработать в среднем две сотни ловушек в день — это значит сделать такое же количество записей в полевую книжку, которую всегда носишь в кармане штормовки, двести раз снять рюкзак, набитый ловушками, и снова забросить его на плечи и продолжать маршрут, часто требующий альпинистских навыков. И так день за днем, нередко в непогоду. Стоит выпасть хотя бы небольшому количеству мокрого снега и снизиться температуре воздуха, как ловушки тут же обледеневают, что полностью выводит их из строя.

Однако отловом работа не ограничивается. В полотняном мешочке пойманное животное доставляется в лагерь, и, прежде чем оно станет номером в каталоге коллекции, его необходимо обработать так же тщательно, как дома, в тиши лаборатории. Далеко не всегда выдаются ясные, солнечные дни, да и при хорошей погоде из долин постоянно дует свежий горный ветер. Часто налетают вихри, рвут брезент палаток. Складной полотняный бокс предохраняет обрабатываемый материал от прямого воздействия ветра, но сам препаратор мерзнет снаружи, так как специальной лабораторной палатки у нас нет, а вносить пойманных животных в жилую палатку нельзя из-за опасности заразиться. Обстоятельства вынудили нас по мере продвижения в горы сокращать количество экспедиционного снаряжения, и это сказалось и на научном оборудовании. Первая часть его осталась еще в Кабуле, затем — в Файзабаде, третья — в селении Хандуд, перед началом подъема.

Куда не долетают птицы