История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Пришлось обратиться за содействием к начальнику штаба [Владивостокской] крепости полковнику барону Будбергу, чтобы положить конец этому возмутительному попустительству, граничащему с изменой интересам отечества»[642].

Одним из помощников Е. Г. Спальвина по библиотеке, о котором упоминал капитан Кривенко, был японский подданный Мацуда Мамору, которого Спальвин после гибели преподавателя японского языка Маэда Кёцугу рекомендовал конференции принять в штат института[643]. Мацуда Мамору имел весьма интересный «послужной список». Знание русского языка он приобрел на русском отделении Токийского училища иностранных языков, во время русско-японской войны служил в органах японской разведки в должности военного переводчика, после войны до апреля 1907 г. служил при японском Генеральном штабе, где занимался переводами русских книг. Во Владивостоке Мацуда появился в середине лета 1907 г. и начал службу в представительстве японской фирмы «Кумадзава». Через пару недель после приезда во Владивосток он предложил свои услуги Спальвину. Рекомендация Спальвина имела рещающее значение, и конференция Восточного института постановила принять Мацуду на должность лектора японского языка. О лучшем варианте внедрения своего агента японская разведка не могла и мечтать. Характерно, что все это происходило во Владивостоке, где находились крупные штабы, военно-морская база и укрепленный район, и все это делалось под носом у русской контрразведки. Можно только предположить, насколько хорошо был в этом случае осведомлен японский Генеральный штаб не только о военном потенциале Владивостока, но и о системе подготовки русских военных востоковедов на Дальнем Востоке и об офицерах, которым предстояло вести разведывательную деятельность против Японии.

В формировании фондов библиотеки Восточного института принимали участие и офицеры-слушатели, которые дарили библиотеке востоковедные издания, привезенные из летних заграничных командировок, а также авторские работы. Офицер – слушатель института Н. Д. Кузьмин, к примеру, преподнес в дар институтской библиотеке изданное штабом Приамурского военного округа «Элементарное пособие к изучению корейского языка с грамматическими правилами и фразами для упражнений»[644]. Слушатель II курса поручик Бурмистров пожертвовал в библиотеку портрет далай-ламы, который, по отзыву профессора Н. В. Кюнера, представлял собой большую редкость[645]. Среди дарителей книг были также поручик О.-В. Ф. Май и капитан А. И. Кравцов[646].

Восточный институт располагал собственной полиграфической базой – отлично оборудованной типографией с широким набором восточных шрифтов. В типографии печатлись разнобразные печатные и литографические издания – труды профессоров, студентов и офицеров-слушателей, а также печатный орган института «Известия Восточного института»[647]. Первые работы многих офицеров-слушателей были отпечатаны как раз в типографии института.

При Восточном институте имелись два вспомогательных учебно-методических учреждения – Торгово-промышленный и Этнографический музеи. В Торгово-промышленном музее (осн. в 1903 г.) были представлены коллекции, поступившие в дар институту от различных промышленных и торговых фирм, а также приобретенные самим институтом. Среди экспонатов (более 3,5 тыс.) имелись предметы промышленного и сельскохозяйственного производства русского Дальнего Востока и сопредельных стран – Китая, Монголии, Японии и Кореи. Коллекции были систематизированы, размещены в витринах и шкафах и снабжены печатным каталогом. Коллекции Этнографического музея пополнялись за счет научных командировок преподавателей и летних поездков студентов и офицеров-слушателей. Однако бσльшая часть предметов коллекций Этнографического музея к 1910 г. за неимением средств оставалась не разобрана и не каталогизирована[648].

На финансирование деятельности Восточного института ежегодно из государственного бюджета отпускались значительные суммы[649]. Кроме того, сверх ежегодного бюджета Восточному институту выделялись дополнительные средства на содержание «оставленных при институте для приготовления к профессорскому званию», на зарубежные командировки профессоров и преподавателей. Помимо этого Восточный институт располагал денежными средствами («стипендиями»), выделяемыми городами Дальнего Востока – Владивостоком, Никольск-Уссурийским, Николаевском-на-Амуре, Благовещенском, – а также дирекцией Русско-Китайского банка. Особое место в финансах Восточного института занимали так называемые капиталы частных лиц – банковские депозиты, акции ценных бумаг и пр., проценты с которых использовались на выплату стипендий наиболее отличившимся студентам. Имелись капиталы генерал-лейтенантов Н. М. Чичагова, Р. И. Кондратенко, генерала от инфантерии Н. И. Гродекова, профессора А. М. Позднеева, статс-секретаря С. Ю. Витте.

В 1899 г. Восточный институт возглавил доктор монгольской и калмыцкой словестности профессор А. М. Позднеев. При открытии института в педагогическом составе имелись всего восемь человек: три исполняющих должности профессоров – выпусники факультета восточных языков Санкт-Петребургского университета китаисты А. В. Рудаков и П. П. Шмидт и юрист Н. П. Таберио, лектор по богословию настоятель Владивостокского кафедрального собора протоиерей А. И. Муравьев, преподаватель английского языка лектор Владивостокской мужской гимназии И. И. Люгебиль и два приглашенных из Пекина лектора-китайца.

С разделением в 1900 г. институтского курса на специальные отделения занять кафедры японской и корейской словесности были приглашены прошедшие языковую стажировку за границей выпускники факультета восточных языков Санкт-Петребургского университета Е. Г. Спальвин и магистрант монгольской словесности Г. В. Подставин[650]. В качестве лекторов японского и корейского языков приглашены японец Маэда Кёцугу и кореец Хан Киль-Мён [651]. В этом же году в институт на должность преподавателя права был приглашен Н. И. Кохановский. В 1901 г. началось преподавание французского языка, введен курс коммерческих наук[652]. К 1902 г. открыта кафедра историко-географических наук, на которой в течение трех лет читал лекции по истории и географии Дальнего Востока А. В. Рудаков. В том же году к преподаванию монгольского языка был допущен Г. Ц. Цыбиков, которого в 1901 г. оставили при институте для приготовления к профессорскому званию. В 1902 г. в институт прибыл штатный преподаватель английского языка англичанин Я. И. Бойль, в помощь которому для практических занятий в 1907 г. был приглашен американец Мак-Керни. Выпускник факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета Н. В. Кюнер после возвращения из зарубежной командировки в 1902 г. возглавил кафедру историко-географических наук. В 1903 г. японская и корейская части курсов были переданы Е. Г. Спальвину и Г. В. Подставину.

Практические занятия велись иностранными лекторами, однако частая их смена негативно сказывалась на процессе обучения. Особенно неблагополучная обстановка складывалась с китайским языком. В период 1899–1911 гг. в институте сменилось 11 лекторов; некоторые покидали должность, проработав всего несколько месяцев[653]. Основной причиной такого положения являлась низкая оплата их труда (50 руб. в месяц). Вместе с тем привлечение лекторов – носителей восточных языков имело важное значение для повышения качества всего учебного процесса[654].

К 1909 г. профессорско-преподавательский состав Восточного института был в целом сформирован и представлен 23 лицами, в число которых входили: профессоров – двое, и. д. профессоров – пятеро, преподавателей – двое, лекторов европейских языков – трое, лекторов восточных языков – десятеро[655], преподаватель богословия – один[656].

Первым директором Восточного института стал Алексей Матвеевич Позднеев (1851–1920), выдающий российский востоковед, монголовед. По складу своего ума А. М. Позднеев был государственником и обладал многими выдающимися качествами. Он пользовался значительным влиянием в Императорском русском географическом обществе, имел хорошие связи в Главном штабе, был лично знаком с военным министром А. Н. Куропаткиным. Назначение на должность директора института Позднеева, выдающегося ученого и административного деятеля, имело важное значение для успеха всей последующей деятельности нового учреждения. Позднеев был убежденным и последовательным сторонником идеи создания на русском Дальнем Востоке специализированного центра по подготовке военно-востоковедных кадров. Он выступил как автор оригинальных идей применительно к подготовке офицеров-восточников, в которых видел перспективных работников для решения оборонных задач Российского государства на крайнем Востоке и для академический науки. Позднееву принадлежат такие новшества в деле подготовки офицеров-востоковедов, как издание трудов офицеров-слушателей, привлечение наиболее перспективных офицеров к педагогической деятельности и др.

Летом 1904 г. А. М. Позднеева на посту директора сменил его брат – Дмитрий Матвеевич Позднеев (1865–1937), выпускник факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета[657]. На период его деятельности пришелся один из самых сложных этапов в жизни Восточного института, связанный с событиями русско-японской войны и первой русской революции 1905–1907 гг. Д. М. Позднеев лично руководил эвакуацией Восточного института в г. Верхнеудинск[658]. В период эвакуации у него произошел конфликт с революционно настроенными студентами. Занятая им позиция сделала невозможным его дальнейшее пребывание в должности. 31 октября 1905 г. он отбыл в командировку в Японию и вскоре подал прошение об отставке. Д. М. Позднеев был классическим представителем петербургской школы востоковедения и отличался строгостью взглядов на учебный процесс. Он сравнивал студентов с членами восточного монашеского ордена и требовал от них полной отдачи в изучении восточных языков – «работать ежедневно с профессором, говорить с туземцем-лектором, писать иероглифы и иностранные тексты, заучивать слова, писать под диктовку и т. д.»[659]. Такая позиция со стороны воспринималась несколько фанатичной и старомодной и нравилась далеко не всем студентам института, особенно в условиях наступавшего политического кризиса и анархии в стране.

После добровольной отставки Д. М. Позднеева непродолжительное время обязанности директора Восточного института исполнял Е. Г. Спальвин. 28 октября 1906 г., по Высочайшему повелению, директором Восточного института был назначен профессор Аполлинарий Васильевич Рудаков (1871–1949). На время его руководства пришелся послевоенный период жизни и деятельности офицерского отделения Восточного института. Во взглядах на офицеров-слушателей профессор А. В. Рудаков был полной противоположностью первому директору института А. М. Позднееву. Он смотрел на офицеров как на обузу и видел в их присутствии в институте элемент правительственного контроля. Кроме того, офицерский состав отделения – высокообразованный и сплоченный духом военной корпорации, среди которого имелись лица с дворянским происхождением – представлял непростой контингент в плане административного управления. Он требовал в отношении к себе известного такта, корректности и дипломатичности. Офицеры задавали более высокие стандарты для всего процесса обучения, по сравнению со студентами они были требовательны к качеству преподавания. Офицерское отделение сильно ограничивало идею автономности Восточного института, с которой А. В. Рудаков не расставался на протяжении всего периода пребывания в должности директора. О непростых отношениях между профессорско-преподавательским составом, студентами и офицерами мы скажем несколько ниже.

Согласно Положению о Восточном институте (п. 5), курс в нем продолжался четыре года и, начиная со второго учебного года, делился на четыре отделения: китайско-маньчжурское, китайско-японское, китайско-корейское и китайско-монгольское. Общими предметами для всех четырех отделений являлись: богословие; китайский, английский, французский (необязательный) языки; общий курс географии и этнографии Китая, Кореи и Японии с кратким обзором их политического устройства и религиозного быта; политическая организация современного Китая и обзор его торгово-промышленной деятельности; новейшая история (XIX в.) Китая, Кореи и Японии в связи с историей отношений России с этими странами; коммерческая география Восточной Азии и история торговли на Дальнем Востоке; политическая экономия; международное право; обзор государственного устройства России и основных европейских держав; основы гражданского и торгового права и судопроизводства; счетоводство; товароведение (п. 6).

К специальным предметам относились: на китайско-японском отделении – японский язык и обзор политического устройства и торгово-промышленной деятельности Японии; на китайско-корейском – корейский язык и обзор политического устройства и торгово-промышленной деятельности Кореи; на китайско-монгольском – монгольский язык, обзор политического и экономического строя Монголии с выяснением значения для него ламаизма и обзор торгово-промышленной деятельности этой страны; на китайско-маньчжурском – маньчжурский язык и обзор политического и экономического строя и торгово-промышленной деятельности Маньчжурии (п. 7).

Оценивая учебную программу в целом, выпускник офицерского отделения института В. Д. Песоцкий (вып. 1911 г.) высказывал следующее мнение: «Пожалуй, будет излишне подчеркивать, насколько широко задумана была программа институтского курса и насколько единственной является она не только для России, но и вообще для учебных заведений даже всего мира. Четыре года, ассигнованные на прохождение программы институтского курса, едва ли могли охватить ее, и пройти сверх нее еще большее уже не представлялось, а потому как дальнейшее усовершенствование в изучаемых предметах, так равно и ознакомление с новыми, отвечающими личным практическим задачам учащихся, возлагалось на энергию, способности и желание каждого, насколько позволяли каждому обстоятельства»[660].

Восточный институт при его основании замышлялся как учебное заведение практического востоковедения с целью готовить «в нем лиц к службе в административных и торгово-промышленных учреждениях Восточно-Азиатской России и прилегающих к ней государств»[661]. Создание нового учебного заведения на далекой восточной окраине происходило с чистого листа, без опоры на какую-либо предварительную базу. Программы изучения восточных языков в институте фактически явились калькой с учебных программ факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета, что было не удивительно, поскольку у истоков института стояли питомцы этого факультета. Однако очень скоро выяснилась полная невозможность соединить в рамках единой учебной программы принципы двух совершенно различных между собой школ – академической и практической. Первым следствием этой проблемы стал поиск путей модификации учебной программы под вполне конкретные задачи нового учебного заведения. При этом сразу обнаружились трудности, и их было немало. Первой в этом списке, если не главной, стала проблема с учебными пособиями, которых тогда не было не только во Владивостоке, но и, пожалуй, во всей России. Практическое востоковедение считалось в те годы не более чем модным течением, и подготовка востоковедных кадров шла по старой, глубоко укоренившейся академической традиции.

«Книжный голод» явился серьезной проблемой Восточного института в первые годы его практической деятельности. Из Владивостока, как ни из какого другого места России, было заметно стремительное развитие за рубежом практического востоковедения, нашедшего своих сторонников и адептов в среде новой волны европейских лингвистов, которые увидели в выходящих из самоизоляции «желтых гигантах» – Китае, Японии и Корее – широкие возможности для соединения академической науки и практической деятельности, прежде всего в сфере коммерции. К практическому познанию Востока обратили свой взор ученые, миссионеры, коммивояжеры, из среды которых вышли востоковеды, соединившие интересы науки и бизнеса. К концу XIX в. практическое востоковедение на Западе получило широкое распространение, о чем свидетельствует масса разработанных в то время учебных пособий и словарей, основанных на методике быстрого усвоения живых восточных языков в наиболее доступной форме. Для русских дальневосточных ориенталистов, все еще находившихся под влиянием отечественной академической школы, это был непростой вызов, и им приходилось в ускоренном порядке наверстывать отставание от западных коллег. Об этом свидетельствует масштаб переработки и адаптирования под нужды учебного процесса в Восточном институте учебных пособий и словарей, разработанных представителями западной школы практического востоковедения. Чтобы представить масштабы этой работы, достаточно ознакомиться со списком основных трудов профессоров и преподавателей Восточного института за первые годы его существования.

Особенно сложным в Восточном институте в начальный период его деятельности был вопрос о преподавании японского языка. Это было связано как с общим состоянием японского языка эпохи Мэйдзи – недостаточная упорядоченность и стандартизация языка, неустоявшееся использование иероглифики и слоговых азбук, разнообразие диалектов и др., – так и с отсутствием в России базовых учебных пособий по японскому языку. Разработка таких пособий велась уже в ходе учебного процесса. Основная работа в этом направлении была проделана профессором Е. Г. Спальвиным и его талантливым учеником – есаулом В. М. Мендриным[662].

Опыт постановки практического востоковедения в Восточном институте внимательно изучался в Военном министерстве, особенно в связи с вопросами военно-востоковедной реформы 1905–1911 гг. Об этом свидетельствуют различные запросы из Военного министерства в штаб Приамурского военного округа и к офицерам – выпускникам института с целью выяснить общую эффективность учебного процесса в Восточном институте, определить его слабые и сильные стороны. Этот опыт был в значительной степени учтен при разработке концепции окружных подготовительных школ восточных языков, ставшей еще одним шагом вперед в направлении практического военного востоковедения. Из этого опыта было извлечено как минимум три полезных элемента – признание сложности одновременного изучения двух восточных языков (отсюда разделение языков на главные и вспомогательные), отказ от совместного обучения офицеров и гражданских лиц, признание системы заграничных лингвистических стажировок неотъемлемой частью учебного процесса.

Порядок обучения офицеров-слушателей в Восточном институте непрерывно совершенствовался и основывался на ряде законодательных и нормативных актов. Сама возможность обучения офицеров в Восточном институте была определена при его учреждении в Положении о Восточном институте (п. 33 «Примечания»). В документе, в частности, указывалось: «По назначению Приамурского генерал-губернатора ежегодно принимаются в число слушателей института четыре офицера. Последние проходят те из изучаемых предметов, которые будут указаны генерал-губернатором, и по этим предметам наравне со студентами института подвергаются установленным испытаниям. Офицеры, находясь в стенах института, подчиняются всем распоряжениям начальника оного»[663].

Восстание ихэтуаней в Китае и необходимость военного вмешательства России в китайские события в очередной раз поставили вопрос о подготовке военных востоковедов для русской армии. Примечательно, что проблема с дефицитом в армии востоковедов со знанием языков Дальнего Востока отчетливо осознавалась не только в военном ведомстве, но и в среде гражданских специалистов. На заседании конференции Восточного института профессор А. М. Позднеев указывал в этой связи: «События, совершающиеся ныне на Дальнем Востоке Азии, всецело уяснили нам, с одной стороны, способность Китая с необычайной быстротою достигать развития своих боевых сил, а с другой – полную недостаточность наших наблюдений относительно успехов Китая в стратегическом отношении, равно как и незначительность сведений о текущей жизни китайских владений вообще. Не только в Тяньцзине, Пекине и Средней Маньчжурии, но даже на русской границе у Амурского побережья мы совершенно не знали ни о собранных китайцами войсках, ни о произведенных ими вооружениях крепостей и заготовке боевых припасов. Открывшиеся затем военные действия показали далее, что не только регулярные китайские войска, а даже значительная часть ихэтуаней были прекрасно вооружены и обучены: но когда и каким образом совершилось это, остается опять-таки неизвестным. Основною причиною такого печального явления необходимо почитать то, что наши консулы и военные агенты не всегда могут быть признаны стоящими на высоте своего призвания. Лишенные специальной подготовки для службы на Дальнем Востоке и будучи весьма мало или даже вовсе незнакомыми с языком и бытом хотя бы, например, Китая, они, естественно, не могут ни воспользоваться слухами, ни произвести распросов, ни иным подходящим способом собрать сведения о совершающемся. Чем бы ни окончились наши настоящие военные действия с Китаем, они, несомненно, должны повлечь за собою нашу большую бдительность по отношению к Китаю вообще и к Маньчжурии в особенности, причем основная масса этого труда должна пасть именно на долю военного ведомства»[664].

В качестве необходимой меры для совершенствования всей системы изучения сопредельных дальневосточных стран и их вооруженных сил Позднеев предлагал увеличить как минимум вдвое число офицеров-слушателей, обучающихся на офицерском отделении Восточного института. С таким предложением он обратился к военному министру через командующего войсками Приамурского военного округа. Предложение Позднеева совпало по времени с разработкой в Главном штабе и штабе войск Приамурского военного округа более четкой регламентации деятельности курсов, особенно в вопросах об условиях поступления, служебного положения, денежного довольствия, прав и обязанностей офицеров по выпуску из института и др. Важное значение для деятельности офицерского отделения имел Приказ по военному ведомству № 441 от 6 декабря 1902 г.[665] Приказ регулировал порядок обучения и фиксировал основную цель подготовки офицеров в Восточном институте – «в видах необходимости для изучения Дальнего Востока иметь в рядах войск Приамурского военного округа и Квантунской области образованных офицеров, знающих местные языки». Как видно из текста приказа, военное ведомство полностью согласилось с мнением профессора А. М. Позднеева о необходимости увеличить число офицеров-слушателей минимум вдвое. Приказ определял ежегодный прием в институт 10 штатных слушателей (п. 1). При этом особо была оговорена квота для офицеров от войск Квантунской области (2 чел.). Впервые было предоставлено право поступать в Восточный институт офицерам из других военных округов. В приказе устанавливался перечень языков для изучения офицерами-слушателями: китайский, японский, корейский, монгольский и маньчжурский, а также французский и английский.

В соответствии с приказом, офицеры допускались в институт без сдачи в нем вступительных экзаменов и должны были изучать предметы, «которые будут указаны командующим войсками Приамурского военного округа» (п. 2). В действительности это положение приказа никогда не было применено на практике. Офицеры-слушатели проходили учебную программу наравне со студентами института.

Для офицеров из других военных округов, желавших поступить в Восточный институт, предусматривались предварительные экзамены по английскому и немецкому языкам по месту их службы (п. 5). Благодаря такой открывшейся возможности, к примеру, поступил в Восточный институт поручик В. Д. Песоцкий, проходивший службу в Одесском военном округе и сдавший предварительный экзамен в штабе округа. Необходимость сдачи предварительного экзамена по двум иностранным языкам воспринималось не всеми офицерами как справедливое требование. «При поступлении экзамен по английскому и немецкому языкам, – отмечал поручик Песоцкий, – программы нет, даже косвенных указаний на характер требований от экзаменующихся не установлено; порядок экзамена и оценка ничем не регламентированы; экзамен ведется в разных местах – при отсутствии положений или указаний он является вопиющей ненормальностью. Благодаря наличию немецкого языка на экзамене, в институте около 30 % немцев и жителей Прибалтийского края, что, безусловно, несправедливо по отношению к другим, от которых требуется два иностранных языка, а от немцев – один»[666].

Согласно положениям Приказа № 441, поступившие в Восточный институт офицеры из других военных округов переводились на общем основании в части войск Приамурского военного округа (п. 6), в которых они числились сверхкомлектными, не занимающими штатных должностей и пребывающими в командировке от своих частей (п. 7). За полученное в Восточном институте образование офицеры обязаны были прослужить на Дальнем Востоке по году за каждый год обучения (п. 10). Требование это значительно усложняло для офицеров возможность поступления в военные академии, особенно в академию Генерального штаба.

В соответствии с приказом, офицерам, закончившим полный курс Восточного института, предоставлялось право на увольнение в шестимесячный отпуск с сохранением содержания, которым они могли воспользоваться сразу по выпуску из института (п. 12). В приказе впервые законодательно закреплялось финансовое обеспечение офицеров-слушателей на время обучения в институте (п. 13). Ежегодно на каждого офицера-слушателя отпускалось по 60 руб. на оплату лекций и по 120 руб. на приобретение учебных пособий, 200 руб. подъемных и прогонных денег для летней заграничной командировки и по 150 руб. пособия за каждый месяц пребывания за границей (в общем не более как за 4 месяца).

После окончания русско-японской войны, выявившей недостатки в подготовке военно-востоковедных кадров, Военным министерством было принято решение об увеличении, начиная с 1905–1906 академического года, числа принимаемых в Восточный институт офицеров-слушателей. В соответствии с Приказом по военному ведомству № 842 от 31 декабря 1905 г.[667], ежегодный прием слушателей в институт увеличивался на 10 чел. Тем самым ежегодный прием офицеров в институт был доведен до 20 чел., что позволяло в относительно короткий срок насытить штабы, управления и строевые части офицерами-востоковедами со знанием основных языков Дальнего Востока. Вместе с тем при отсутствии регламентации прорядка прохождения службы офицерами-восточниками эта мера неизбежно вела к пресловутому «кризису перепроизводства» – проблеме, с которой сталкивались выпускники и других военно-востоковедных заведений русской армии.

Чтобы урегулировать прием в Восточный институт офицеров от войск Приамурского военного округа, в соответствии с Приказом по военному ведомству № 97 от 14 февраля 1906 г.[668], в порядок сдачи офицерами предварительного экзамена по английскому и немецкому языкам были внесены изменения. Было определено, что офицеры Приамурского военного округа сдают этот экзамен на тех же основаниях, что и офицеры прочих военных округов.

Приказом по военному ведомству № 703 от 1 декабря 1906 г.[669] были введены дополнения, регулируюшие порядок поступления в Восточный институт офицеров, закончивших академию Генерального штаба и другие академии, а также порядок поступления офицеров-выпускников Восточного института в академию Генерального штаба и другие академии. Было установлено, что к приему в Восточный институт допускаются обер-офицеры, прослужившие в строю в офицерском звании не менее одного года (п. 1). Офицеры, окончившие курс НАГШ, но не перешедшие затем на службу в Генеральный штаб, допускались к приему в Восточный институт без обязательной выслуги в строю сроков, установленных за обучение в академии[670]. Офицеры Генерального штаба и причисленные к нему допускались к приему в Восточный институт только по окончании цензового командования ротами, эскадронами и сотнями, причем каждый раз с разрешения начальника Генерального штаба (п. 2). Офицеры, закончившие другие военные академии, имели право поступать в Восточный институт только после завершения обязательного срока службы за обучение в первом учебном заведении. Это положение распространялось и на выпускников Восточного института при поступлении в другие военные академии (кроме академии Генерального штаба).

[642] Записка Кривенко. Л. 19–19 об.

[643] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 15–16.

[644] См.: Кузьмин Н. Д. Элементарное пособие к изучению корейского языка / Н. Кузьмин, б. инструктор корейск. войск. Хабаровск: Тип. Штаба Приамур. воен. окр., 1900. [6], III, [3], 75, [5], 129 с. Работа представляет собой переработанный перевод на русский язык пособия для изучения корейского языка, составленного британским вице-консулом в Корее Дж. Скоттом (James Scott, 1850–1920). См.: Scott J. A Corean Manual of Phrase Book: with introductory grammar. Shanghai, Statistical Department of the Inspectorate General of Customs, 1887. Кузьмин адаптировал пособие Скотта для русского пользователя: сократил теоретическую часть (фонетика и грамматика) и изменил структуру упражнений для закрепления грамматики. Более подробно о работе Н. Д. Кузьмина см.: Радишаускайте Н. В. «Для пользы дорогого отечества…». О первом русском учебнике корейского языка и его составителе // Словесница искусств (Хабаровск). 2017. № 2 (40). С. 66–73. Н. Д. Кузьмин составил пособие в конце 1898 г., но ввиду технических сложностей при издании – необходимости введения в русский текст литографированных корейских иероглифов – издание было завершено типографией штаба Приамурского военного округа только в ноябре 1900 г. Кузьмин подарил основную часть тиража (75 экз.) штабу Приамурского военного округа для последующей продажи и передачи вырученных средств вдовам офицеров и нижних чинов, погибших во время похода в Китай (1900–1901). На эти же цели он использовал и причитавшиеся ему авторские экземпляры работы.

[645] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 165.

[646] Отчет о состоянии и деятельности Восточного института за 1908 г.: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 10-й год изд. 1908–1909 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 52.

[647] «Известия Восточного института» (1899–1920) – продолжающееся издание, выходившее через неопределенные промежутки времени, по мере накопления материала. В «Известиях» публиковались отчеты о состоянии и деятельности Восточного института, хроника научной жизни, научные работы профессоров, преподавателей, студентов и офицеров-слушателей. В 1900–1904 гг. в качестве приложений к «Известиям» выпускалось нерегулярное издание «Современная летопись Дальнего Востока». «Известия» являются важным источником по истории русского востоковедения на Дальнем Востоке.

[648] Отчет о состоянии и деятельности Восточного института за 1908 г.: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 10-й год изд. 1908–1909 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 104.

[649] К примеру, в 1909 г. Министерство народного просвещения выделило институту 96 717 руб. См.: Отчет о состоянии Восточного института за 1909 год с историческим очерком его десятилетней деятельности: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 109.

[650] О научной деятельности Г. В. Подставина см.: Хисамутдинов А. А. Основатель школы корееведения Г. В. Подставин // Проблемы Дальнего Востока. 2015. № 1. С. 106–110; Еланцева О. П., Чан М. О. Г. В. Подставин: начало преподавания корейского языка в России // Дальний Восток России: история и современность: Восьмые Гродековские чтения: материалы междунар. науч. – практ. конф., 15–17 апр. 2015 г., Хабаровск. Т. I. Хабаровск, 2015. С. 98–101.

[651] Последующая судьба обоих иностранных лекторов была печальна: Маэда Кёцугу трагически погиб в 1907 г. в Японии, Хан Киль-Мён покончил жизнь самоубийством в стенах института 12 февраля 1908 г.

[652] Штатный преподаватель Н. Н. Дмитриев приступил к чтению лекций только в 1904 г.

[653] Серов В. М. Становление Восточного института (1899–1909 гг.) // Известия Восточного института. 1994. № 1. С. 21.

[654] В этом смысле можно согласиться с мнением А. С. Дыбовского, справедливо отмечавшего: «Несмотря на существовавшие проблемы, участие в педагогической деятельности в качестве лекторов носителей изучаемых языков стало важнейшим элементом обучающей системы Восточного института: именно лекторы восточных языков помогали студентам и слушателям Восточного института естественным путем входить в систему реальной коммуникации на изучаемых языках». Цит. по: Дыбовский А. С. К характеристике обучающей системы Восточного института (1899–1920 гг.) и преподавания японского языка в нем // Первый профессиональный японовед России: опыт латвийско-российско-японского исследования жизни и деятельности Е. Г. Спальвина. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2007. С. 147.

[655] Из них: китайского языка – пятеро, японского – двое и по одному по монгольскому, маньчжурскому и корейскому языкам.

[656] Отчет о состоянии Восточного института за 1909 год с историческим очерком его десятилетней деятельности: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 7–8.

[657] О деятельности Д. М. Позднеева на посту директора Восточного института см.: Еланцева О. П. Дмитрий Матвеевич Позднеев – директор Восточного института // Пути развития востоковедения на Дальнем Востоке России: Сб. ст. и библиография. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2014. С. 146–161.

[658] Совр. г. Улан-Удэ.

[659] Цит. по: Михайлова Ю. Д. «Познать Японию чрезвычайно сложно» – Дмитрий Позднеев о Японии и русско-японских отношениях // Известия Восточного института. 2010. № 16. С. 26–41.

[660] Песоцкий В. Д. Офицеры Восточного института // Военный мир. 1912. № 4. С. 50.

[661] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3401. Л. 1. Положение о Восточном институте.

[662] Более подробно о постановке преподавания японского языка в Восточном институте и о деятельности Е. Г. Спальвина и В. М. Мендрина см.: Дыбовский А. С. К характеристике обучающей системы Восточного института (1899–1920 гг.) и преподавания японского языка в нем // Первый профессиональный японовед России: опыт латвийско-российско-японского исследования жизни и деятельности Е. Г. Спальвина. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2007. С. 131–185.

[663] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3401. Л. 4 об.

[664] Известия Восточного института. 2-й год изд. 1900–1901 акад. год. Т. II. Приложения / Восточный Институт; под ред. А. Позднеева. Владивосток: Тип. газ. «Дальний Восток», 1901. С. 24.

[665] См.: Прил. № 14 к настоящему изданию.

[666] Песоцкий В. О Восточном институте // Русский инвалид. 1908. № 12. Редакция газеты, публикуя статью поручика Песоцкого, посчитала необходимым высказать свою точку зрения на его замечание о засилье немцев в Восточном институте. Было, в частности, указано: «Если для них легок немецкий язык, зато трудней русский. Следовательно, несправедливости в этом порядке нет. Если бы было доказано, что немецкий язык для слушателей института не нужен, то тогда следовало бы отменить его на экзамене. Весь вопрос в том, нужен он или нет. – Ред.».

[667] Приказы по военному ведомству, 31 декабря 1905 г., № 842 // Русский инвалид. 1906. № 10.

[668] Приказы по военному ведомству, 14 февраля 1906 г., № 97 // Русский инвалид. 1906. № 43.

[669] См.: Прил. № 15 к настоящему изданию.

[670] За каждый год обучения в НАГШ офицеры были обязаны прослужить в строю полтора года.