– Ну, в последний раз мы очень хорошо поговорили все вместе, я надеюсь, вы запомните нашу беседу, но, если Вы будете плакать, слезинки замерзнут у Вас на щеках. Я и не знал, что у меня в классе есть девочка, которая может плакать такими огромными слезинками.
Я подготовилась к ответу и попросила Ксению проверить меня, чтобы удостовериться, что не делаю ошибок.
На следующем занятии батюшка сказал: «Мне кажется, что я кого-то еще не спрашивал. Если я не ошибаюсь, это ученица Аносова Нина». Твердым голосом, без запинки я ответила на все вопросы, и батюшка еще раз поставил мне лучшую оценку.
Незадолго до того, как звонок возвестит об окончании урока, батюшка имел обыкновение затрагивать духовные вопросы. Он переходил от одной темы к другой без всякой видимой логики, вероятно следуя за своими собственными мыслями.
Однажды он сказал нам: «В „Отче наш…“ вы молитесь словами „избави нас от лукавого“, но если вы сами не заботитесь, чтобы сохранить свое сердце, ваша молитва не имеет смысла. Вы должны знать, что можете сбиться с истинного пути и поэтому надо удерживать себя от фальшивых чувств. Не думайте, что все вам должны. Не говорите: „Это неправильно, что я, такой добрый и хороший, вынужден испытывать беды и несправедливости, тогда как другим, недобрым, которые зачастую хуже меня, во всем везет“ – или что-то в этом роде. Не представайте перед Судом Божиим жалобщиками. В Евангелии написано, что не следует этого делать. Зная это, не слишком умиляйтесь над своей собственной судьбой, не увлекайтесь чрезмерно жалостью к себе. Это эгоистичная и не очень мужественная позиция. Это искушение. Его нужно преодолеть».
Я подумала: батюшка сказал это для меня, это меня близко касается. Что я делала, кроме как плакала о себе и жалела себя всю жизнь? Это показалось мне вдруг таким нелепым и таким детским, что я решила немедленно высмеять себя, если снова начну так делать.
Когда большевики пришли к власти, батюшка часто говорил нам, как следует вести себя перед лицом страданий, словно он предвидел время испытаний, которое ждало нас всех.
Он говорил нам также: «Дорогие мои девочки, молитвы, которые вы повторяете каждый день, и слова, которые уже сами по себе присутствуют в вашей памяти, иногда могут не занимать всего вашего внимания. Старайтесь говорить их добросовестно, но не беспокойтесь, если вам не всегда это удается, не переставайте читать их ежедневно. Они освящают ваш день и укрепляют ваши отношения с земной Церковью, так же как с Церковью невидимой и вечной.
Хочу сказать вам еще несколько слов. Послушайте меня, девочки, я старый пастырь, и в моей жизни как человека и священника были очень тяжелые моменты. В великой скорби молитва может показаться вам бессмысленной. Тогда не надо ограничиваться просьбами внутри себя и молитвами, выученными наизусть. Нужно выкрикнуть их из самой глубины своего существа. Сейчас вы этого не понимаете, но, если несчастье постигнет вас, позвольте вашему сердцу возопить к Богу, и Он даст вам силы перенести все.
Когда я был молодым, у нас был первый ребенок, девочка с вьющимися волосами и огромными голубыми глазами. Мы с женой были в восторге от того, как она была мила и красива. Она заболела дифтерией, и мы потеряли всякую надежду спасти ее. Представьте себе малышку, которая задыхается так, что не может даже кричать, и только ее огромные глаза просят о помощи, а вы ничего не можете сделать, несмотря на всю вашу мужскую силу и весь ваш ум, и даже ваша вера, как вам ошибочно кажется, напрасна. Жена держала ее на руках, пытаясь убаюкать. Я не мог больше видеть ее умоляющего взора и вышел в сад. Из самой глубины своего существа я возопил к Богу нечеловеческими словами и смолк, и я вновь нашел в себе мужество подумать о жене, которая продолжала баюкать малютку до тех пор, пока дитя, в своем последнем усилии сделать вдох, вернуло свою безгрешную и чистую душу Богу, своему Создателю. Я вернулся к ней, чтобы помочь ей перенести самый тяжелый момент в жизни женщины, смерть одного из ее детей.
Детки мои, запомните опыт старика. Выкрикните к Богу ваше горе, если однажды зло будет слишком велико для обычных молитв.
Вера женщины глубоко гнездится в каждой частичке ее сердца, не забывайте этого, не сомневайтесь в своей вере. Бог доверил женщине миссию давать жизнь, и Он дал ей силу духа большую, чем мужчине».
Церковь и государство были связаны друг с другом, отречение императора положило также конец существованию Святейшего Синода. Русские епископы, думая, что только Всероссийский Собор может определить новое устройство Церкви, сразу, не сговариваясь, отправились в путь к старой религиозной столице России – Москве.
Все средства коммуникации были дезорганизованы, на очень большие расстояния приходилось порой идти пешком, с палкой в руке и сумой за плечами, и представать одному за другим перед Московским митрополитом. Епископы из отдаленных областей приходили последними, и их ждали, чтобы открыть Поместный Собор. Это был великий церковный Собор 1917–1918 годов в Москве. Митрополит Московский Тихон был избран патриархом Русской Православной Церкви.
Отец Василий говорил нам: «Мы так долго молились, чтобы Русская Церковь получила нового патриарха, мы так горячо желали этого, но обстоятельства не позволяли этой мечте осуществиться. Сейчас она исполнилась, но при каких ужасных обстоятельствах».
После прихода к власти большевиков началась антирелигиозная кампания. Церкви грабили, оскверняли, иконы уничтожали. Школьников агитировали высмеивать религию и побуждали доносить на родителей, если они продолжали свою религиозную практику. Внушали, что религия – это «опиум для народа» и что бедные и скромные деревенские священники – «эксплуататоры, пьющие кровь народа».
Русская Церковь становилась мученической Церковью. Патриарх Тихон обратился ко всем православным русским. Он сказал: «Возлюбленные дети Православной Церкви, я зову вас последовать за мной в страданиях».
Немного позже началось систематическое уничтожение всех священнослужителей, которые не соглашались подчиниться большевистским порядкам. Эта часть общего плана подавления имела целью заставить замолчать все голоса, способные отстаивать ценности нравственности, справедливости и свободы.
На дорогах, ведущих в лагеря уничтожения, образовались нескончаемые вереницы священников, за ними шло на мученичество бесчисленное множество мирян.
Отец Василий прятал у себя офицеров. На него донесли, чекисты пришли искать офицеров, забрали и отца Василия.
В тюрьме ЧК, вплоть до казни, он никогда не терял самообладания и достоинства, ободряя и утешая, исповедуя, заботясь. Верный своему обыкновению приводить цитаты из Писания, он обратился к своим надзирателям: «Великий апостол святой Матфей сказал нам: „И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне“».
В классе нам сообщили, что батюшка не пришел провести занятия, потому что заболел, но от ученицы, которая была знакома с его семьей, мы узнали, что его казнили.
Позже, когда нас освободили от красных, все ученики собрались в большом зале школы, где состоялась панихида за упокой души отца Василия. Некоторые ученицы были в трауре, и лица их осунулись от горя; их ни о чем не спрашивали, знали, что несчастье обрушилось на их семьи.
На службе исполняли великолепный гимн, взятый из богослужения в Великую Субботу, который поют только для скончавшихся священников: «Не плачь обо Мне, Мать, увидев Сына Твоего в гробнице, которого зачала Ты чудесным образом, ибо Я воскресну. Будучи Богом, Я взойду в беспредельную славу тех, кто возвеличит Тебя с верой и любовью». Все учителя, все ученики плакали, но я думаю, что самой безутешной была девочка из моего класса, которая заставляла нас смеяться, рассказывая забавные истории из повседневной жизни отца Василия.
Отъезд из Мариуполя
Мы по-прежнему жили у Хараджаевых. Работы у папы больше не было, и не было никакой надежды возобновить строительство завода. В других городах, оккупированных немцами, некоторые заводы возобновили свою деятельность, и папа поехал в Екатеринослав, промышленный город на Днепре, более чем в 200 километрах к северо-западу от Мариуполя, надеясь найти работу там. На месте его направили к шведу, владельцу завода приводных цепей, который носил его имя: Сандер-Мартинсон.
Это было очень выгодное дело, потому что основными заказчиками завода были железные дороги России. Владелец не доверял установленному немцами режиму и спокойствию на Украине и хотел как можно скорее вернуться в Швецию.
Папа предложил это дело старому Хараджаеву. Он был очень отважным человеком и купил завод, возможно, с единственной целью – помочь папе в сложной ситуации.
Я всегда расстраивалась, когда в нашей жизни происходили значительные перемены. Поэтому, когда папа написал нам, чтобы мы последовали за ним в Екатеринослав, мне стало грустно. Наша неразлучная троица друзей, Маруся, Соня и я, будет разбита. Мы утешали себя надеждой, что после окончания школы все трое поступим в университет, где снова будем вместе. Одна из тетушек Сони, старая дева, интеллигентная и полностью преданная всем своим племянникам и племянницам, обещала поехать с нами, потому что, естественно, нам не позволили бы жить одним, без компаньонки.
Мой последний вечер в Мариуполе мы провели все вместе у Маруси. У нее был очень хороший граммофон, а не с гнусавым звуком, как у большинства из них в то время; мы слушали свои любимые пластинки, затем с закрытыми глазами по очереди выбирали диски, которые, как нам казалось, должны предсказать будущее каждой из нас.