Строительство верфи подходило к завершению, когда папу попросили представить проект рабочего городка административному совету. Папа начал с того, что подчеркнул пользу, которую принесет руководству улучшение жизни рабочих: снижение заболеваемости и, соответственно, отсутствия на рабочем месте, увеличение производительности труда в результате уменьшения пьянства, создание благоприятных условий для технического образования молодежи и, следовательно, подготовка квалифицированных рабочих и т. д.
Дирекция поздравила папу с таким замечательным проектом, позволяющим достичь максимальной эффективности наиболее экономичными средствами, но официальное утверждение было отложено на более позднее время. Дело было возложено на комиссию по изучению финансирования проекта, и он, из-за отсутствия средств, был заброшен. Как всегда, папа тешил себя иллюзиями, тогда как на самом деле никакого решения принято не было, ничего не было окончательно определено.
Когда в его руки попал балансовый отчет кампании и он увидел, насколько возросли дивиденды акционеров, папа рассердился. «Нужно быть слепцами и безумцами, – сказал он, – чтобы получать столь крупные дивиденды и оставлять рабочих гнить в трущобах». Он пошел «объясняться» в дирекцию. А всякий раз, когда папа решал с кем-либо «объясниться», как заметила мама, это заканчивалось плохо. Мы никогда не узнали, что произошло в тот день в кабинете директора, но после этого объяснения атмосфера стала настолько напряженной, что папа вынужден был уволиться. Таким образом, исчезла надежда на стабильную ситуацию, обеспеченное будущее, жизнь без тревоги за завтрашний день.
На самом деле у папы уже были конфликты с руководством, и отказ от проекта городка только сделал его положение еще более затруднительным.
Мой дядя Николай
По старинной русской примете, если бросить старые башмаки вслед тому, кто собирается сделать важный шаг в жизни, это принесет ему удачу. В итоге, когда мой дядя Николай пошел сдавать последние экзамены по праву, у нас их не осталось: мы бросили вслед ему на лестницу всю старую обувь из дома.
Получив диплом, Николай занялся поисками работы. У него не было предпочтений, но он не хотел, если возможно, проводить весь день в офисе. Папа сказал: «У этой молодежи нет никаких амбиций. Ты потрясающе пассивен». И мама: «Ты должен записаться в коллегию и стать адвокатом. О тебе будут говорить: молодой и блестящий адвокат Николай Керн». На что Николай ответил: «Ты видишь меня адвокатом? Делающим широкие красноречивые жесты и становящимся центром внимания аудитории? Я выглядел бы глупо. Просто удивительно, насколько невыразительно мое лицо». Это было верно. У Николая были слишком светлые ресницы и брови, доверчивая и застенчивая улыбка на открытом круглом и розовом детском лице.
«Наш Коленька слишком хорош, – вздыхала бабушка. – Какую бы карьеру он ни выбрал, пусть так и будет. Бог дал ему все достоинства для преуспевания, а он по-прежнему считает себя менее одаренным, менее значительным, чем другие».
Николаю предложили должность директора отделения банка, Государственного банка, созданного специально для крестьян, которые хотели извлекать доход из своего хозяйства: он предоставлял им долгосрочные кредиты на выгодных условиях. Деятельность этого банка входила в комплекс реформ, имеющих целью улучшить положение крестьян.
Это была независимая и активная работа: нужно было регулярно посещать деревни области, рассказывать крестьянам о преимуществах предложений банка и изучать их заявки на предоставление кредита. Николай согласился с радостью. Агентство располагалось в Семипалатинске, в Сибири, в Средней Азии.
Как только он объявил о своем назначении, мы стали искать на карте, где находится город Семипалатинск. Мы были поражены, увидев, как далеко он от Петрограда – более четырех тысяч километров. Бабушка решила ехать с Николаем. В отдаленных провинциях, по ее словам, молодые люди играли в карты и пьянствовали. Она боялась, что он попадет в плохую компанию, и думала, что это ее долг – сопровождать его и заботиться о нем до тех пор, пока он не женится. Дома это вызвало много дискуссий. Папа очень любил бабушку и хотел, чтобы она оставалась с нами. Он горячился, бабушка плакала, мы жили в атмосфере драмы. «Ты будешь обузой для Николая», – говорил папа бабушке. Но она отвечала: «Я не хочу быть обузой для Николая. Я всегда жила так, чтобы никому не быть обузой, я всегда старалась быть полезной».
Меня поразили эти слова. Значит, бабушка, такая услужливая и такая активная, которая взяла на себя все домашние хлопоты и в трудные времена, когда у нас была только одна прислуга, подчас готовила на кухне и ходила в магазин за покупками, делала все это, потому что не хотела быть никому в тягость. Разве она не чувствовала себя дома? Впервые я смотрела на нее тревожно и вопросительно и думала, что мы мало ее любили.
Когда наступил час отъезда, по старому обычаю все мы сели и немного помолчали, затем перекрестились. Перед их отъездом мама велела прислуге не подметать пол и не прибираться до завтрашнего дня: это было бы плохой приметой и означало бы, что уезжающие больше не вернутся домой.
В поезде несколько пассажиров расположились у окна их купе, и мы только издали могли видеть бледное лицо бабушки, улыбающейся нам сквозь слезы. Мы не сомневались, что больше ее не увидим.
Бабушка и Николай писали регулярно, каждую неделю. Местность им понравилась, люди, по их словам, были очень приветливыми. Они быстро подружились с несколькими семьями, которые с большой добротой заботились о бабушке, когда Николай был в отъезде.
Большинство жителей деревни были русифицированными киргизами монгольской расы, грубыми, но очень гостеприимными и доброжелательными. Приехав в деревню, Николай отправился к «старосте», который выполнял обязанности мэра города. Староста поселил его в избе, предназначенной для официальных гостей, и созвал крестьян региона, чтобы Николай мог поговорить с ними. Вначале очень настороженные, в дальнейшем крестьяне становились доверчивее и делились своими трудностями. Чтобы давать им полезные советы, Николаю пришлось изучать сельскохозяйственные проблемы края, таким образом, он мог судить, на каких условиях будет выгодно выкопать колодец, купить машины или домашний скот, построить склад.
У этих крестьян были довольно странные кулинарные традиции, и они угощали своего постояльца несъедобными блюдами. Однажды Николай попросил на обед жареного цыпленка, полагая, что невозможно плохо приготовить такое простое блюдо. Но его ждало глубокое разочарование, когда он увидел цыпленка, поджаренного вместе с перьями.
Тогда бабушка зимой стала готовить для него блюда и супы, которые замораживала в течение ночи, и они становились кусками льда. В своих разъездах на каждой остановке Николай откалывал кусочек замороженного супа и другой кусочек приготовленного мяса и разогревал их. Ему приносили самовар, и он пил чай.
Папа говорил, что долгие переезды на санях при температуре ниже 40 градусов мороза очень утомительны: ноги, закутанные в шерстяные одеяла и меха, затекают, в то время как лицо обжигает ледяной ветер, и у вас прерывается дыхание. Он описал нам снежные бури, когда путешественники оказываются заблокированными на дороге, потому что впереди невозможно ничего различить, небо и земля сливаются в одном мощном белом вихре. Он думал, что Николай в печальных и неуютных краях, где он остановился, должен сожалеть об огнях и развлечениях города.
Но Николай не жаловался на одиночество и никогда не рассказывал о неудобствах. В своих письмах он говорил, что был счастлив, работа ему нравилась и он не намерен искать другую работу, как ему советовал папа. Он также говорил, что киргизы были примитивными существами, но правдивыми и честными и он воодушевлен желанием завоевать их дружбу и доверие.
Мы часто писали бабушке и Николаю. Каждый писал в общей тетради с листочком копировальной бумаги, положенным под страницу, эти копии сохранялись, чтобы можно было увидеть, о чем уже рассказано, и избежать повторения. Один раз в неделю оригиналы отрезали и отправляли. Чаще всех писала Ксения. Она обладала способностью легко и с юмором описывать маленькие повседневные события нашей жизни. Ее письма были маленькими, завершенными и регулярными. Что касается меня, у меня был плохой почерк, с большим наклоном, и я делала множество черновиков прежде, чем написать в общей тетради.
«Пиши не только важное, воробушек, – говорил папа, – пиши все, что приходит в голову, это наверняка понравится бабушке». Я была слишком гордой, чтобы писать все подряд, я думала, что бабушке стоит рассказывать только действительно приятные и оригинальные вещи.
Я всегда сталкивалась с одной и той же проблемой: как найти фразы, чтобы точно выразить свои мысли? Как ухитриться написать, не говоря: это глупо, это помпезно, это в высшей степени сентиментально или слишком сухо, это плоско, это нелепо, это лишь смутно отражает то, что я хотела сказать? Я не знала, что это будет одним из мучений моей жизни.
Жорж-революционер
Время от времени на нашем домашнем горизонте появлялся странный юноша по имени Жорж. Его отец, папин друг, умер, когда Жорж был еще подростком, и папа периодически помогал ему в различных обстоятельствах.
Уже в школе учителя жаловались на его недисциплинированный характер. В университете он поддался влиянию группы молодых революционеров и участвовал в организации подпольной типографии. При обыске у него дома обнаружили пачки листовок, призывающих рабочих к восстанию; он был арестован, а затем освобожден благодаря вмешательству папы.
Приходя к нам домой, он не обращал никакого внимания ни на моих сестер, ни на меня, его взгляд останавливался на чем-то поверх нас, словно он нас не видел. У него всегда были растрепанные волосы, неопрятная одежда, нескладные манеры. За столом он говорил мало, несмотря на усилия мамы поддержать беседу. После обеда папа запирался вместе с ним в своем рабочем кабинете и держал перед ним длинные речи. Я думала, что он читал ему мораль и что Жорж не обращал внимания на его слова.
Вероятно, папа давал ему деньги, потому что однажды я услышала мамину фразу: «Ты должен сказать ему, что ты сам сейчас в стесненных обстоятельствах, он действительно слишком рассчитывает на тебя». На что папа ответил: «Я надеюсь, после того, что я ему сказал, он изменит свою жизнь. Впрочем, он уже в лучшем расположении духа». Итак, папа твердо верил, что его слова могут заставить собеседников изменить свое мнение.
Возвращаясь домой после полудня, папа брал со столика своего бюро утреннюю почту, он открывал ее прежде, чем шел переодеться. Однажды, читая одно из этих писем, он узнал, что Жорж снова арестован.
Если он думал, что кто-то снова пойдет на поклон и будет ходатайствовать о снисхождении к нему, он ошибался: никто пальцем не пошевелит ради его освобождения. Однако на следующий день доброе сердце папы взяло верх, он попросил приготовить фрак, который надевал для официальных визитов, и начал всю серию демаршей, которые, как и ожидалось, ни к чему не привели, потому что Жорж был арестован во время революционных выступлений в публичном месте. Папа говорил в его пользу, писал письма, обращался ко всем своим друзьям. Как всегда, в трудные моменты можно было рассчитывать на поддержку энергичной тети Лили. Используя свои связи, она добывала информацию, навещая Жоржа в тюрьме, где он находился в предварительном заключении в ожидании суда.