Мы жили изо дня в день, вероятно, не по средствам. Папа занимался архитектурой совсем нерегулярно. Зимой 1911 года он несколько месяцев был без работы. Мы сократили многое в нашем образе жизни и не без беспокойства говорили о ближайшем будущем.
Папа часто оставался дома в очень плохом настроении, считая на счетах, шагая взад и вперед по диагонали ковра в угловой комнате. Вечером он сочинял на фортепиано грустные мелодии. У него часто болела голова. Дома в таком случае не принимали таблеток, а предпочитали использовать легкий массаж лба и висков. Говорили, что у меня это хорошо получается, и папа звал меня: «Воробушек, иди сюда скорее, меня настигла моя головная боль». Я гасила все лампы кроме той, что на его письменном столе, под зеленым абажуром, вставала позади кресла и слегка массировала ему голову. Иногда он засыпал, тогда я тихонько соскальзывала на пол и ждала, когда он проснется. Мне не было скучно, потому что у меня была привычка погружаться в туманные размышления.
Я принимала близко к сердцу проблемы родителей. По какой-то причине, которую сейчас не могу себе объяснить, я чувствовала себя виноватой, как если бы все эти неприятности были по моей вине. Я также знала, что мама, втайне от папы, заложила свои драгоценности, и я боялась, что он узнает об этом.
В ту зиму папино здоровье доставило нам много беспокойства. У него были проблемы с кровообращением; иногда пальцы его становились белыми и холодными, нужно было энергично растирать их, чтобы снова стала циркулировать кровь. Будучи старше мамы на двадцать пять лет, вступая в брак, он заключил договор о страховании своей жизни в ее пользу, но финансовые трудности вынуждали расторгнуть его, и это сильно беспокоило папу.
Однажды я застала маму врасплох за туалетным столиком, она плакала, расчесывая свои прекрасные волосы. Это был один из немногих случаев, когда я видела, как она плачет. И я сказала себе: «Даже когда она плачет, она не перестает быть красивой». У нее не покраснел нос, не дрожали губы, слезы появлялись на ресницах и медленно катились по ее щекам… Она сказала мне: «Как было бы хорошо, если бы ты знала, какой он добрый. Он всегда готов последнюю рубашку отдать ради других. Это не его вина, что у него такой несносный характер, что он никогда не хочет быть неправым, что он желает объяснить, что следует сделать. Когда он расстроен и сердит, он говорит обидные вещи. Он думает, что это не имеет последствий, а люди ему этого не прощают».
Папа, по сути, был недальновидным и оптимистичным. Он рассчитывал на свою звезду, на свое превосходство, на свой талант. В ходе дискуссии он свободно чувствовал себя на территории собеседника и думал, что его точка зрения принята, все, думал он, теперь вернется в нормальное русло.
Он доверял на слово и очень часто довольствовался устной договоренностью, не требуя подписи, что не однажды сыграло с ним злую шутку. Мама, при всей своей беззаботности и привередливости, обладала практичным взглядом на жизнь, она часто предостерегала его от излишней доверчивости. Но папа предпочитал, по его словам, лучше быть жертвой нескольких махинаций, чем показать людям, что он им не доверяет.
Чтобы предотвратить конфликты, которые не мог не порождать его плохой характер, мама никогда не действовала по отношению к папе прямо. Ей удавалось успокоить его полуправдой, маленькими женскими хитростями. Если он был зол на кого-то, она переполнялась его чувствами, с большей силой повторяла те же самые жалобы… и папа заканчивал словами, что не стоит преувеличивать, что рассматриваемый инцидент, возможно, не так серьезен. Затем она делала вид, что уступает его доводам.
Долгое время мама советовала папе перестать заниматься архитектурой самостоятельно и поискать работу в подчинении, но более стабильную. Она укоряла его в том, что он потерял из виду своих бывших одноклассников, он должен попытаться вновь найти тех, кто способен помочь в сложившейся ситуации. Чтобы выяснить, кто из выпускников Рижского политехнического института из папиного выпуска живет в Петрограде, мама начала просматривать большие адресные книги. Мы целыми вечерами сидели под лампой в маленькой гостиной, словно прилежные школьники, что было весьма необычно. На букву «А» она никого не нашла, на букву «Б» она нашла фамилию бывшего папиного сокурсника, ставшего директором крупного промышленного комплекса. Папа сходил к нему, а затем пригласил его домой.
Благодаря ему папа стал сотрудничать с группой Путилова, которая владела крупнейшими в России заводами тяжелого машиностроения и судостроительными верфями на Неве.
С этого момента все, что касалось Путиловских заводов, судостроительных верфей, порта и Морского канала Петрограда, стало представлять для нас огромный интерес.
Основатель заводов Путилов обеспечил их быстрое развитие в период строительства сети железных дорог России. Оснащение железных дорог на бескрайних просторах страны требовало огромного количества рельсов, локомотивов, грузовых вагонов. На этом Путилов сделал свое состояние.
Был также Морской канал. Порт Петрограда имел огромное значение: через него осуществлялись перевозки за рубеж, в регионы Прибалтики и в Финляндию. Но когда парусные суда были заменены крупнотоннажными пароходами, товары пришлось перегружать в порту острова Кронштадт на небольшие суда: Финский залив между Кронштадтом и Петроградом был недостаточно глубок. Эта перегрузка значительно увеличивала стоимость транспортировки, и порт рисковал потерять свое значение.
Путилов задумал прорыть в море канал, который обеспечит морским судам доступ в порт. Для реализации своего проекта он обратился за субсидиями к правительству. Оно медлило с решением об участии в финансировании работ и колебалось, давать ли принципиальное одобрение. Увлеченный своей идеей, энергичный и горячий Путилов начал раскапывать дно моря за свой счет. Эти огромные работы поглотили весь его наличный капитал и все прибыли от его заводов, он был на грани банкротства. Чтобы продолжить создание канала, он передал свои заводы, которые ранее принадлежали ему одному, в собственность корпорации. Он не увидел окончания своего труда: строительство канала длиной тридцать два километра было завершено лишь в 1883 году, после его смерти.
В 1910 году, опасаясь приближения войны, правительство усилило работу по вооружению и материально-техническому оснащению армии. Оно передало заказ на строительство военных кораблей Путиловским верфям. Старых верфей для этого было недостаточно, планировали установить новые и осуществить разработку их конструкций. Папа давал консультации, затем отвечал за строительство верфей и, как архитектор группы, отвечал за стабильность их состояния.
Однажды папа присутствовал с группой инженеров при спуске корабля на воду; он оказался рядом с императором, который разговаривал с папой с присущей ему простотой и спрашивал о деталях конструкции новых судостроительных верфей.
Император был в простом военном мундире, который контрастировал с яркими мундирами офицеров его охраны. Среднего роста, он казался маленьким рядом с великими князьями атлетического телосложения.
Всегда существовала опасность теракта, присутствие поблизости большой толпы рабочих могло тревожить императора, но он оставался очень спокойным и непринужденным, говорил с ними с присущей ему добротой. Энтузиазм рабочих был такой, что службу безопасности оттеснили. Рабочие окружили императора со всех сторон и в конечном счете отделили его от его свиты. Обернувшись, он увидел, что оказался один среди рабочих, и мимолетное выражение озабоченности появилось на его лице, но он тут же овладел собой и продолжал говорить спокойно и естественно.
Когда во время благословения корабля запели: «Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, даруй победу царю нашему, Николаю Александровичу», рабочие в первых рядах опустились на колени.
Корабль неторопливо соскользнул в сторону моря, а толпа хором запела императорский гимн: «Боже, царя храни…» Вечером папа сказал нам, что в тот момент казалось, что рабочие были готовы отдать свою жизнь за царя, что слова гимна действительно выражают самые глубокие и самые священные чувства народа по отношению к нему.
Папа подчеркнул также изысканную вежливость императора, простую, без какой-либо аффектации, и незабываемый взгляд его голубых глаз. Именно в тот вечер я впервые услышала разговор по поводу нерешительного характера императора и часто плохого выбора при назначении его ближайших соратников. «Как жаль, – сказал папа, – что этот обаятельный человек, доброжелательный и мужественный, не обладает силой характера и так мало способен управлять нашей великой страной».
Новое положение папы изменило атмосферу в доме. Он восстановил свою страховку и стал намного веселее и спокойнее. Снова появились мамины украшения, жемчужины в форме капель, свисающие с ее сверкающих сережек, вновь покачивались, когда она поворачивала голову.
Однажды мы всей семьей пошли на верфи и из экипажа, где мы остались ждать папу, увидели большое оживление, царившее на берегу. Десятки экскаваторов зачерпывали землю из устья Невы и высыпали ее в телеги с лошадьми, на которых ее распределяли по набережной. Немного в стороне начинала вырисовываться строящаяся главная верфь, она уже была похожа на эскиз, который мы видели на папиной чертежной доске.
На верфи папа был совсем другим человеком. Даже черты его лица казались твердыми и более уверенными. В фуражке, в кителе, застегнутом на все пуговицы, и сапогах у него была военная выправка. Заметив его появление, мастера стекались к нему. Рабочие здоровались с ним с улыбкой на лицах, и он отвечал на их приветствия, называя некоторых по имени. Он давал краткие и точные указания. Дома я не видела у него этого энергичного выражения, этой решительной походки. Со всей очевидностью важная часть его жизни разыгрывалась здесь. Здесь была работа, которую он любил, здесь он мог принимать решения, отказывать, ободрять, диктовать свою волю и чувствовать себя хозяином положения.
Папа любил общаться с рабочими, жалел их и понимал их трудности; он считал русских рабочих исключительно талантливыми, быстро приноравливающимися к работе, которая от них требуется, если потрудиться объяснить ее доступным для них языком и завоевать их доверие. «Вот приходит он из своей деревни, – говорил он, – Петька или Ванька, который никогда ничего не делал, кроме работы в поле или рубки леса. Он смотрит вокруг себя с ошеломленным видом и думает: „Что я, такой простофиля, буду делать?“ И попадает по воле случая в цех металлоконструкций или в столярную мастерскую, или ему поручают работу подсобного рабочего… и через некоторое время мы видим, что этот Ванька или Петька владеет инструментами как квалифицированный рабочий и выполняет работу безукоризненно».
Быстрый промышленный взлет был для нас в новинку, развитие велось в ускоренном темпе. Большинство рабочих было вырвано из привычной среды крестьян, они не сумели приспособиться к городу и жили в очень плохих условиях. Такое положение с жильем было характерно тогда для всей Европы, но думаю, что в России было еще хуже, чем в других странах. Несколько семей занимали одну комнату, каждая свой угол, спали на двухъярусных кроватях из досок.
Большая часть рабочих были молодыми крестьянами, которые покинули родные места в поисках работы в городе, и, как только они находили место для проживания, они привозили своих жен и детей, которых размещали на площади, предназначенной только для одного человека. Эта теснота порождала ссоры и стычки. Мужчин, вернувшихся с работы усталыми, раздражали дети, и они били их. Часто они болтались на улице, напивались и приходили домой только спать.
Группа Путилова поставила себе целью провести различные работы, в том числе строительство рабочего городка. Папа принял близко к сердцу реализацию этого проекта, и на его чертежной доске можно было видеть большие эскизы городка. Я так часто смотрела на них, что даже могла нарисовать по памяти. Обрамленная деревьями площадь со школой, церковью, торговыми и административными центрами, от этой площади лучами к периферии отходили несколько улиц, пересекаемых широкими кольцевыми аллеями. Дома двухэтажные, с садом, каждый на четыре семьи.
Вечером, когда я шла в угловую комнату пожелать папе спокойной ночи, я видела его склонившимся над чертежной доской. Я знала, как он был счастлив сделать образ жизни рабочих более пригодным для человека и с каким энтузиазмом он изобретал детали, которые сделали бы их существование менее болезненным.
В то время были уже проведены крупные социальные реформы в пользу рабочего класса. Россия в некотором отношении была впереди других европейских стран: на каждом большом заводе ввели бесплатное медицинское обслуживание, существовала система страхования от несчастных случаев на производстве и бесплатная госпитализация. Все трудовое законодательство пересматривалось, но эти меры были еще недостаточны и, главное, плохо применялись.